Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Тайна озера Кучум» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Теперь, отнако, он путет слой сопсем, караулить путет. Может человека кушай. Нато хотить месте, смотреть карашо глазами. Иначе амун!
Костя искоса посмотрел на Залихватова, спросил:
— Что такое амун?
Тот криво усмехнулся, наклонил голову, тихо ответил:
— Естественные отходы, испражнения…. Сожрет тебя медведь и по-большому сходит…
Из полевой тетради Залихватова:
«Мая 27 года 1904. Поднялись под голец. Обнаружили множественные останки людей погибшей экспедиции. Трупы сильно обезображены, изъедены мелкими грызунами и хищниками. Причину смерти людей пока что установить не удалось. Под гольцом живёт большой медведь, который перетащил останки погибших людей и животных в одно место, в „душник“. Константин Фёдоров стрелял в медведя, ранил. Ситуация критическая».
Это была последняя запись Залихватова.
Под гольцом выпал снег
Чингар прибежал под вечер, уставший, мокрый и голодный. Загбой обрадовался: хоть какая-то счастливая новость. Раз кобель жив, значит, ещё не всё потеряно. Вопреки всем правилам никогда не ласкать собак, прикоснулся к загривку верного друга рукой, довольно жёстко погладил его, о чём-то негромко проговорил в ухо. Русским не понять, что сейчас творится в охотничьих душах — человека и собаки. Они не пережили столько, сколько Загбой и Чингар, и не так остро дорожат дружбой и любовью. Слишком уж много у них общего: боль, обида, радость удачи, азарт и даже смерть. Об этом знают только они, Загбой и Чигар. А другим знать и не надо.
Следопыт отрезал добрый кусок оленины, дал кобелю и уже по-русски сказал:
— Кушай, ты сеготня заработал. Оттыхай, а нам хоти нато, караулить зверя.
Вечер, солнца не видно. Оно где-то у линии горизонта в непроглядной мгле. Серые краски сгущают сумерки, до полной темноты ещё есть время. Холодно. Жутко холодно! Руки липнут к железу, стынут, просят тепла. С запада тянет ледяной, пронизывающий ветер. Будет снег. Низкие облака утопили в своих объятиях вершины гольцов, скрыли берега озера. Полная видимость составляет около полусотни метров. И при такой дурной погоде эвенк хочет караулить раненого медведя!
Идти в ночь собираются втроём: Загбой, Залихватов и Агафон. Костя останется здесь, у костра, с Чингаром. Впрочем, на таком распределении ролей эвенк не настаивал. Он просто намекнул, что на душнике надо быть троим, потому что зверь приходит на потаржнину с трёх направлений, в зависимости от погодных условий. Николай тут же вызвался идти- Агафону ничего не оставалось, как быть третьим. Собираясь, Кулак как-то неуверенно предположил, что зверь может в такую непогодь и не прийти. Однако Загбой был уверен:
— Пойтёт, отнако. Ночью точно хоти. Только такой турной пакода и хоти. Он тумает, это его тобыча. Это его том, — покосился на кедровую колку. — Может, и сейчас там.
