Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
Резко вскочил и только успел округлить глаза:
— Ты?!
Хукк! — так рубят дрова. Ударило, тукнуло, разнеслось. Только не звонкий хруст расколовшегося полена, а тупой звук развалившегося черепа. Бездыханный Агафон мешком завалился под корни трёхсотлетнего кедра.
Пелагия бесшумно вошла в комнату. Сразу же затаила дыхание, прислушалась: спит ли Иван? От напряжения в ушах зазвенело, но всё равно почудилось равномерное дыхание мужа. Немного успокоилась, приложила ухо к двери, плохо разбирая, что происходит там, внизу, на кухне. Вот что-то негромко прошуршало, глухо бухнуло, стихло. Всё, ушёл Агафон. Теперь она осталась одна со своими проблемами. Успеют ли Ченка и Филя предупредить Вороховых и агентов тайной полиции? Добегут ли те с озера, пока Кулак седлает коней? А может, Филя сам справится с Агафоном, как-то задержит его, свяжет? Нет, не сможет. Хоть и силён Филя, как сохатый, а Агафон всё одно сильнее, проворнее да ловчее. Не хватит сил-то. Да к тому же как бы кровушка не пролилась. В темноте, глядишь, Агафон выхватит нож или нажмёт на курок. Вот бы в помощь кого. Покосилась на кровать — сказать бы Ивану, да долго толковать, что да как. Да и не пойдёт Иван супротив Агафона, а наоборот, встанет за хозяина. Эх, горе-то…
На цыпочках прошлась к окну, глянула, темно ещё, на дворе ничего не видно. Только озеро блестит яркими звёздами да горы соперничают с небом серым цветом. На улице тишина. Спят уставшие за трудовой день старатели. Молчат собаки. Значит, ещё не успела Ченка к старому зимовью. Сколько времени прошло? Полчаса или чуть больше? И где сейчас Филя? Стоит, наверное, за пряслами у конюшни, ждёт, когда Агафон выйдет. Постояла немного ещё и поняла! Что? Сразу не сообразила. Резко повернулась, замерла от страха, и только тут дошло, что в комнате она одна! Не поверила, подскочила к кровати, склонилась:
— Иван! Спишь ли?
В ответ — молчание. Протянула руку, пошевелила одеяло. Скомканное в кучу, холодное. А Ивана нет!
Хлопнула по постели и взвыла от страха. Нет мужа. Ушёл, исчез, пока её не было. Но когда? Сразу же за ней или после, когда они с Агафоном на кухне разговаривали?..
Пелагия метнулась к выходу, открыла дверь комнаты, замерла. В доме тишина, внизу, на кухне, сонное царство. Негромко заскрипела половицами, спустилась по лестнице, зажгла ещё теплую керосинку. Холодея телом, подошла к входу. Массивная, кедровая дверь заперта на прочный засов изнутри. И потайной рычажок, чтобы можно открывать снаружи, тоже закрыт.
