Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Ченка любит Большую рыбу.
— Сеготня ночью плавал Чабджар?! — встрепенулся Загбой.
— Да, — сухо подтвердила дочь. — Когта жтали Гафона, на запоре был звук. Патом, отнако, Ченка, Филя, Егор, Пелагия бежали тута, смотрели. Большая рыба хвостом воду бил, рыпу гоняла Ченке.
Следопыт округлил глаза, некоторое время смотрел на дочь, потом сухо бросил:
— Эко! Дура, отнако, доська. Глаза, как незрелые орехи под скорлупой. Не витят, пока амикан не кушай. Пашто раньше не кавари?
— Зачем кавари? — удивилась Ченка. — Нельзя кавари всем, как Чабджар рыпу гоняй.
Но Загбой её уже не слушал. Круто развернувшись, он семенил в гору к дому. Ченка пожала плечами и стала выбрасывать улов на берег.
Пелагия суетится, прибирает со стола грязную посуду. Иван сидит на своём месте, с торца. На кухне они вдвоём. После внезапного появления гостей из-за печки, все — приказчики, казаки — дружно вышли во двор обсуждать сложившуюся ситуацию. Пелагия косо смотрит на супруга, пытаясь понять его настроение. Что с мужиком случилось? Ложку от страха раскусил! Во диво — людей испугался.
— Что с тобой?
— Что?! — очнувшись из забытья, вздрогнул Иван.
— Ешь давай, суп остыл.
— Не хочу, — вскочив из-за стола, рявкнул муж.
Пелагия испуганно отскочила в сторону на безопасное расстояние, подбоченилась, склонила голову, ревниво блеснула искрами глаз:
— Что, к Бакуриной Машке ночью бегал?
— А тебе что, хлопотно?
— А может и так. Муж ты мне или кто? Или, думаешь, не вижу, слепая, как вы за пряслами шушукаетесь? Говори, охальник треклятый, сколько раз встречались! Уж я ей все космы повыдеру!.
— Рот закрой, сучка. Про себя вспомни, сколь раз под Агафона ложилась!
Пелагия так и села на лавку с открытым ртом. Разгневанный Иван, уходя из дома, громко треснул за собой дверью.
Уля и Сергей опять зашли в подземный ход. Всё так же, как и два часа назад: в трёх метрах лежат сапоги Агафона. Бордовые от высохшей крови. Рядом валяется чугунок с подвязанным языком.
— Что, идём дальше? — выдерживая пальцы на курках штуцера, спокойно проговорил Сергей.
— Потожти, — поставив на землю керосинку, ответила Уля. — Что-то мне кажется…"
"Не окончив мысли, она попыталась поднять чугунок, но не смогла. Слишком тяжёл для девичьих рук. Сергей понял её намерение, поставил ружье к стене, сильными руками поднял посуду с земли. Уля схватила ладонями язык, резко дернула в сторону. Чугунок ответил заунывным, загробным голосом. Девушка потянула язык ешё и ещё.
