Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Тайна озера Кучум» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
"
"— Карашо, — улыбнулся Энакин и в предвкушении горячительного напитка заговорил быстро и убедительно: — Ночь тёмна пыла. Только звёзты. Моя чум спал. Отес огненный вота пил. Там, где люча ночуй. Русский тоже пил, все. Тот день праздник пыл. Люча Набоков кавори, Паска насыватся. Покрута плохо шла. Тунгус весной пелку промышлял. Как раз белка гон хотит, карашо бить. За день можно вот столько промышлять, — показал два раза по десять пальцев. — Мой тоже пил, но мало. Люча Набоков два раза наливай, потом нет. Говорит, мал ещё. Как мал? Мой тринадцать зим пережил. Отнако калава всё равно хворай. Лежи чум да помирай потихоньку. Ночью ухо слушай: сопаки говорят, олени хоркают. Нос дым чует, глаза тень витят. Мой выпегай из чум на улицу, от страха ноги не пегут. Том лючин гори. Там купец Набоков гуляй. И отес мой там тоже гори. Энакин таяк хватай, беги туши. Отнако нельзя туши, близко жарко! Энакин на реку беги, воду прыгай. Патом назат, избу хоти, вытаскивай Суркова. Патом, отнако, хотел отес вытаскивай, Набоков вытаскивай, приказчик вытаскивай, лючи вытаскивай. Огонь всё больше, высоко! Пламя на лапаз (здесь подразумевается склад) кинулось. Не успел отес вытаскивай. Крыша патай, всех дави. Смотрю, приказчик Сурков из лапаза пуснина китай на улица. Потки, поняги: дынка, пелка, колонок, лиса, песец. Мой кричи: «Помогай, Амака, лючи спасай!» Он, отнако, втруг ружьё хватай и…
— Что и? — в нетерпении переспросил следователь, подталкивая споткнувшегося Энакина к истине.
— Приказчик стреляй меня. Вот тут, — эвенк встал, не стесняясь, задрал на боку рубаху и показал шрам в правом боку.
— Записали? — вполголоса спросил следователь у машинистки.
Секретарь кивнула головой: да. Тогда следователь переспросил Энакина еще раз:
— Так ты подтверждаешь, что в тебя стрелял именно приказчик Сурков?
— Опижай не нато. Мой врать не путет.
— Хорошо-с, — следователь в нетерпении забегал по комнате, остановился и заглянул эвену в лицо. — Так-с что же было дальше?
— Мой упал, польно пыло. Тумал, помирай сапсем. Приказчик тумай, мой мёртвый. Опять пуснину китай. Много китай, сапсем китай. А лючи не спасай. Энакин немного лежал, патом пашёл тайга, собак тихо зови, оленя зови. Два учуг лови, упегай. Люча смотри — меня нет. Стреляй, кричи: «Видеть путу, убивай путу!»
Энакин опять замолчал, по всей вероятности, переживая минуты прошлого. Следователь опять подтолкнул к продолжению разговора:
— Что дальше?
— Мой за Чёрный перевал хоти. Там свой род слет находи, раны лечи.
— И что же, почему ты к русским не пошёл, не сказал, что в тайге произошло убийство?
— К лючам не хоти, пойся. Тумай, стреляй путет приказчик.
— И сколько же лет ты боялся?
— Много. Отнако столько, сколько на руках пальцев, и ещё так. — Тунгус загнул ещё семь пальцев.
