Автор
В гостях у знаменитого виконта, который не скрывает своего любопытства и жажды насладиться жизнью открытым путем, собираются самые разные личности. Он предлагает ставки на события будущего, вызывая недовольство своих соседей по клубу, где каждый риск может быть последним для браконьеров-парищиков....
Несколько занимающих весьма высокое положение в обществе джентльменов соперничали за твое внимание, и, хотя я обладал хорошей репутацией, у меня не было абсолютно ничего, что я мог бы противопоставить голубой крови и почету.
Ее выражение немного смягчилось, хотя суровый блеск в глазах остался. Но чем он был вызван? Гневом? Или болью?
– Я должен был получить тебя. Любой ценой.
– И ценой стала моя семья, – громким шепотом проговорила Шарлотта.
– Признаю. Ты завладела моим сердцем и умом. Я стал одержим тобой.
– Это красивые слова.
– Это правда.
– По-твоему, я должна поверить, что, хотя мы были едва знакомы, ты увидел меня и тобой настолько сильно овладела идея меня соблазнить, что сделала слепым и глухим к разуму и логике?"
"– На этот вопрос нет правильного ответа, Шарлотта.
– Но ты не сказал мне, что сделал, даже когда… – Она замолчала, стараясь взять себя в руки. – Ты ничего не сказал, даже когда мы начали жизнь сначала. В последние недели, когда ты не мог не знать, что я хочу лечь в твою постель, ты все равно молчал.
– Ты права. Я слишком сильно боялся тебя потерять. Мы только начали познавать счастье… Получилось, что одна ложь влечет за собой другую.
– Так всегда бывает с ложью.
– Первые месяцы нашего брака я мучился от чувства вины, мне не давала ни минуты покоя мерзость моих собственных поступков.
– Ты заслужил это. Умолчание – самая опасная ложь. Она уничтожает все, не раскрывая себя.
Шарлотта опустила глаза и взглянула на собственные пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань юбки.
– Мы обещали не иметь секретов.
– Это было уже слишком поздно. После котенка. Шарлотта, мне бесконечно жаль. Я никогда не желал никому зла. Мне всего лишь хотелось, чтобы ты была в моей жизни. Навсегда. – Эмоции стиснули горло. Какое-то время Диринг не мог ни дышать, ни говорить.
А Шарлотта молчала.
