В окружении шумной веселья: дети бежали с мячом, влюбленные скользили по скамейкам, а я наблюдаю за всем этим, как один из многочисленных зрителей. Кофе давно иссяк, и только любопытство заставляет меня прислушиваться к тихим разговорам или уединенной меланхolie одного парня возле своей подруги. Всё кажется спокойным на первый взгляд, но внутри всё дрожит от неизвестности и возможностей, которые ждут вдали, за забором этого прекрасного парка....
На небольшом столике — подсвечник для уличной свечи, на стуле — плед. Похоже, хозяйка комнаты любила проводить тут время.
Я услышала, как скрипнула дверь, и вернулась в комнату. Вероника села на банкетку рядом с кроватью и скрестила руки. Я устроилась напротив за письменным столом, развернувшись лицом к собеседнице, благо стул был на колесиках.
— Вероника, расскажите, как вы обнаружили Людмилу, — попросила я.
— Милу, — поправила меня женщина. — Она терпеть не могла, когда ее полным именем называли. Не так я ее назвала, видите ли! Удивляюсь, как имя не сменила в восемнадцать.
— Понимаю, но таковы формальности, — настаивала я. — Вы вернулись домой и обнаружили Милу тут, во сколько это было?
— Вернулась в четыре, около семи отварила пельмени и заглянула к ней в комнату, чтобы позвать на ужин. А она лежит. Я подумала: спит. Зову, а она не реагирует. Подошла, потрясла — ничего. Ну я в «Скорую» звонить. Они приехали: померла, говорят, полицейских надо.
— Это потому что при первичном осмотре не было обнаружено следов насильственной смерти, — кивнула я.
— Да, сказали, что вскрытие точную причину покажет, — пожала плечами Вероника и резко вышла из комнаты. Я подумала, что за напускным спокойствием скрывается большое горе, но она очень быстро вернулась с бутылкой вина и стаканом и вновь устроилась на кушетке.
— Так точно! — не удержалась я от колкости, поскольку Вероника не очень походила на убитую горем мать. — Были ли у Милы какие-то проблемы со здоровьем?
— Может, и были, но мне она не рассказывала.
— Сложный возраст, желание быть во всем самостоятельной? — предположила я.
— Да у нее этот возраст лет в десять начался, сразу, как я Мартына родила, не рановато ли?
— У всех по-разному. — Я пожала плечами. — Значит, Людмила — не единственный ваш ребенок? Сколько сейчас сыну?
— Десять будет в ноябре.
— Он сейчас в школе? — предположила я.
— Мартын живет с отцом. Уже почти шесть лет.
Женщина отвернулась к окну. Я решила эту тему не развивать и вернуться к делу:
— Мила училась в медицинском?
— В колледже. Хотела ехать в Москву поступать, представляете? — усмехнулась Вероника, сделав большой глоток вина. — Я, конечно, понимаю: ЕГЭ по химии на максимальные баллы и все такое.
