В мир Дарха и его эйдосов врывается страж света, открытие которого потрясает равновесие магии. Темные тени дархов несут вечность, но ее цена - беспрерывное падение к смерти. Книга раскрывает секреты Дарха и эйдосов, заставляя читателей вглядываться в глубину своих собственных возможностей и ужасов....
Смотреть противно – отнять хочется.
Зозо пролепетала что-то про повышенную стипендию, которую Мефу платят в гимназии как лучшему ученику. Хаврон захохотал и заявил, что если так, он немедленно бросает работу, отправляется в школу и становится там лучшим учеником.
– Что, очень много денег? – спросила Зозо робко.
Эдя задумался.
– Ну как тебе сказать… Не так чтобы безумно много, но больше, чем у меня в тот момент, точно. А когда у парня четырнадцати лет слишком много денег, это наводит на всякие мысли, – сказал Эдя, воздевая палец так веско, будто там, на потолке, болталась в петле абсолютная истина.
Зозо встревожилась. Практической интуиции брата она доверяла.
– На какие такие мысли?
– Первым делом, что неплохо было бы поделиться с дядей. Он должен мне за чуткое мужское руководство и моральную опеку.
Зозо царапнула брата неласковым взглядом.
– Таких дядь у всякого винного магазина можно бульдозером сгребать. У Мефодия и мать есть, между прочим!
– То-то и оно, что между прочим… – парировал Хаврон.
Он поскреб шею и ощутил неудержимое желание сказать сестре какую-нибудь гадость. Желание это посещало его тем чаще, чем хуже шли дела у самого Эди.
– А еще у Мефодия твоего девушка есть, а тебе плевать! – сказал он ябедническим тоном.
– Какая еще девушка? – встревожилась Зозо.
Мамы мальчиков почему-то всегда трясутся о своих тонконогих адамчиках куда больше, чем мамы девушек о своих подрастающих евочках. Им мерещится, что всякая готова загрести ее никому не нужное сокровище и спрятать его в мешок.
– Ну эта… как ее… Дашка, что у нас когда-то жила!
Зозо немного успокоилась.
– Ну, Даша это еще ничего. Она неплохая девушка и положительно на него влияет."
"Эдя передернулся. У него у самого морали было немного, что совсем не мешало ее блюсти.
– В четырнадцать-то лет! Ходят такие два шпендика: она с дудочкой, он – с мечом деревянным.
– Эдя, перестань! Мефодий – очень осторожный. И потом их в школе так поздно не отпускают! – торопливо возразила Зозо.
Она не хотела об этом думать. Ее собственная жизнь и так была похожа на ребус, а тут еще выросший, чересчур самостоятельный сын.
