Автор
В зеркальной обстановке кухни, ясно отражающей каждый штрих моей тщательности, моя навязчивая идея чистоты выглядела еще более запредельной. Ровная поверхность кухонного столешника служила безупречным экраном для любых грязных следов, подчеркивая мою бескомпромиссную позицию в этой области....
А понял это в полной мере только тогда, когда ничего исправить уже было нельзя…
- За что ты со мной так?.. Я ведь ничего и никогда у тебя не просила… Покорно ждала, радостно принимала те крохи внимания, что ты давал… Да, забеременела обманом, но я ведь тебя любила так, что хотела оставить кусочек счастья и для себя… Я просто хотела твоего ребенка, именно твоего! Готова была растить сама, одна, лишь бы со мной часть тебя осталась… а ты…
Она разрыдалась, а ему нечем было ее утешить. Нечего было ей сказать…
Кроме одного.
- Я пытался уйти от столкновения…
Но его жалкие оправдания были ей совсем не нужны. Трясущимися руками она смахнула слезы, не глядя на него больше, кинула:
- Я съеду сегодня же.
В горле встал ком. Это были ожидаемые слова, но отчего-то они его убивали. Возможно, потому, что теперь ему больше некуда и не к кому было возвращаться…
Совсем.
- Не надо, - прохрипел из последних сил. - Это твоя квартира.
- Что?..
- Это твоя квартира. Я ее купил для тебя и сына…
- Ты говорил, что я подписываю договор аренды…
- Солгал.
Она молчала несколько секунд, а потом с презрением кинула:
- Можешь засунуть ее себе куда подальше.
Он зажмурился, чтобы больше не видеть ее ненависти и отчуждения. Чтобы запомнить ее лицо совсем другим…
Ласковым, любящим…
Чтобы запомнить, как она смотрела на него когда-то. Не теперь… Не так.
Дверь громко хлопнула, заглушая ее удаляющиеся шаги…
Но, на удивление, вскоре отворилась вновь.
Он не открыл глаз - ему некого было ждать. Он потерял всех и вся…
- Снова та же картина, Терехов?.
Он резко распахнул глаза, с удивлением уставился на жену… Может, она ему только мерещилась?.. Плод его больного, отчаявшегося воображения?..
Лида улыбалась: спокойно, с легкой грустью. На лице - ни отвращения, ни осуждения. Только потаенная печаль, которая делала ее такой прекрасной…
Она была сейчас словно Мадонна на «Пьете» Микеланджело.
- Как ты?
Она подошла ближе, а он жадно смотрел на нее, боясь оторвать взгляд, словно от чудодейственной иконы, которой смел поклоняться лишь вот так, беззвучно, не рискуя произнести вслух ни слова…
Она казалась чудом.
Он понял вдруг: только по-настоящему сильный человек может перешагнуть былое. Может простить то, чего прощать нельзя, отодвинуть в сторону злобу и обиду…
Он таким не был… и в этом заключалась его беда.
- Спасибо… что пришла.
