Автор
В зеркальной обстановке кухни, ясно отражающей каждый штрих моей тщательности, моя навязчивая идея чистоты выглядела еще более запредельной. Ровная поверхность кухонного столешника служила безупречным экраном для любых грязных следов, подчеркивая мою бескомпромиссную позицию в этой области....
И была права! Он уже привел домой другую женщину…
Показалось, что меня с разбега ударили ногой в грудь - такой сильной была боль от этих слов, такой… парализующей. Хотя, казалось, что удивляться тут совсем и нечему. Особенно после того, как муж показал себя в последнее время. И все же… боль не спрашивала о том, логична ли она, уместна ли. Она просто была. Она просто скручивала меня в рог…
- Вот как… - только и сумела проронить, и не узнала при этом собственный голос.
- И ладно бы он привел только ее! У них, как оказалось, еще и ребенок! Ох, Лида, вот попомни мои слова - останешься ты из-за своей гордости ни с чем.
Она продолжала что-то говорить: я слышала ее голос - нервный, недовольный, полный осуждения, но уже не понимала слов.
У них есть ребенок…
Фраза, буквально разрезавшая меня напополам.
Я отстраненно, словно мимоходом, удивилась тому, что боль, которая и без того меня терзала, оказывается, может быть еще сильнее, еще мучительнее.
Но болело в этот раз не за себя: болело за своих детей.
Даже они не были у него единственными. Слава не просто завел любовницу, он буквально жил на две семьи…
- Лида! Лида, ты меня слышишь вообще? - ворвался в мысли мамин голос.
- Слышу.
- Ну и что ты собираешься делать?
Что я собираюсь делать?..
- Ничего.
Я не видела, но ясно представила, как она возмущенно сейчас всплеснула руками.
- Да в своем ли ты уме?
Эта фраза неожиданно меня отрезвила.
- А ты? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Пошла туда и выгнала их?
- Именно так! Надо бороться за свою семью!
Даже не верилось, что это говорила мне она…
- Как ты? Получать оплеуху за оплеухой, позволять себя унижать, охотно давать вытирать об себя ноги - это значит бороться за семью?
- Неблагодарная ты, Лида…
В ее голосе послышались слезы. Мне захотелось извиниться, утешить ее, сказать хоть что-то… но она уже отключилась.
Не стоило мне с ней так. Она ведь действительно верила, что поступает правильно. Она просто… не умела по-другому. Только терпеть. Только прощать…
Я отложила телефон в сторону, прикрыла веки и устало потерла виски… но резкая, пугающая мысль заставила вновь распахнуть глаза…
Алина!
Папина дочка, любимая дочка.
