Нож звякнул о разделочную доску, а я заваривала чай из свежепереваренного чая с витиеватым ароматом фруктов и пряностей для своей большой семью. Уютная домашняя атмосфера создавалась вокруг небольшого частного магазинчика, где я часто приобретала эти удивительно свежие травы и цукаты. Вечер проводилась в спокойном семейном киносеансе, когда мы вместе рассмеивались или плакали по повествованию душевных историй....
Всего несколько минут молчаливых взглядов и пара ничего не значащих фраз при встрече - так мало для тех, кто был когда-то близок, но так отчаянно важно для того, кто теперь проводил дни в ожидании этих мгновений. Это позволяло хотя бы на пару часов вновь почувствовать, будто все в его жизни, как раньше. Сын рядом. Хлопочущая на кухне Карина. Ощущение, что у него есть семья и смысл жить…"
"Выйдя из лифта на своем этаже, Яков оказался в кромешной тьме - свет на этаже не горел. Не без труда отыскав выключатель, он щелкнул по нему и, обернувшись к своей двери, потрясенно замер.
Хрупкая фигурка на пороге заставила сердце нервно дернуться и оборваться.
Олеся сидела, уткнувшись лицом в колени. Одинокая, потерянная, беспомощная…
Яков стремительно подскочил к ней, поднял на ноги, инстинктивно прижал к себе…
И только после этого сообразил спросить:
- Ты чего это… тут?
Она подняла голову, взглянула на него… Впервые он видел, чтобы она смотрела так: глазами беззащитного ребенка…
Но еще больнее стало, когда она спросила вдруг:
- Ты правда хочешь быть моим папой?
В горле встал ком.
Только от чего или кого?..
Не выпуская ее из объятий, бережно приобняв за плечи, Яков подтолкнул Олесю к двери, свободной рукой открыл замок и завел девочку внутрь квартиры.
Она дрожала в его руках - видимо, замерзла. Он ужаснулся мысли о том, сколько она просидела вот так, у двери, декабрьским холодным вечером, и главное - почему вообще на это пошла?
- Давай немного отогреемся и потом поговорим, - предложил и голос его невольно дрогнул.
Она отрицательно мотнула головой.
- Ладно… но чай придется выпить.
Проведя Олесю в комнату, он усадил ее на диван и потянулся, чтобы снять с дочери верхнюю одежду. Только теперь Яков заметил: куртка на ней была совсем не по погоде, больше подходившая для мягкой южной зимы, а не местного декабрьского мороза.
Он лишний раз осознал, почему Инга так отчаянно цеплялась за него. Достигнув дна, она искала якорь, который так надежно держал ее прежде. Но это явно не было любовью, в которой она пыталась его убедить. Это было отчаяние, нужда, одиночество - но только не любовь.
И это к лучшему. Потому что ему больше нечего было ей дать.
- Вот так, - прокомментировал Яков, закутав Олесю в теплый плед.
