Нож звякнул о разделочную доску, а я заваривала чай из свежепереваренного чая с витиеватым ароматом фруктов и пряностей для своей большой семью. Уютная домашняя атмосфера создавалась вокруг небольшого частного магазинчика, где я часто приобретала эти удивительно свежие травы и цукаты. Вечер проводилась в спокойном семейном киносеансе, когда мы вместе рассмеивались или плакали по повествованию душевных историй....
Неужели я и в самом деле собираюсь уйти вот так просто? Просто взяв и освободив мою квартиру для женщины, которая в нее и копейки не вложила, а теперь хотела получить все?
И ведь уже почти получила! Яков позволил ей остаться, наплевав на мое мнение, на мои и Ромины чувства…
И я позволю им это? Добровольно уйду, оставив их радоваться тому, что выжили нас?..
Конечно, я могла - и была намерена - в дальнейшем бороться за свой вклад в покупку квартиры в суде. Но сейчас…
Просто взять и отступить? Позволить им торжествовать?
В крови вновь вскипела ярость, взыграли гордость и упрямство.
Повернувшись к сыну, я ласково потрепала его по волосам и сказала:
- Знаешь, я думала, что мы с тобой поживем у дедушки и бабушки, пока у нас тут… гости, но решила, что мы все-таки никуда не поедем. Пока что.
Рома поморщился, недовольно уточнил:
- А долго еще они у нас будут?
- Не знаю… но нам с тобой придется пока пожить вместе.
Попыталась сказать это легко и шутливо. Сын поддержал - закатив глаза, деланно вздохнул:
- Ну что поделать…
Я улыбнулась:
- Тогда я сейчас принесу нужные вещи и будем укладываться.
Конечно, можно было занять и ту спальню, где мы спали с Яковом - казалось, это происходило еще в прошлой жизни - но смысла в этом особого не было. Самой большой комнатой была гостиная, являвшаяся проходной, а две спальни все равно были одинаковы по размеру.
Накатывало отвращение от одной лишь мысли снова лечь в постель, которую годами считала супружеской, а оказалось…
Передернув плечами, я вышла из комнаты сына в гостиную и, едва успев прикрыть за собой дверь, неожиданно оказалась атакована… Яковом.
Одним движением толкнув и прижав меня к стене, он прошипел:
- Никуда я вас не пущу, ясно?!
Его взгляд, полный решимости, прошествовал по всей моей фигуре сверху-вниз.
Я же - наоборот. Не скрывая отторжения, которое он во мне вызывал напополам с болью от его такой родной еще недавно, такой приятной близости, я вывернулась и с издевкой поинтересовалась:
- А ты мне, прости, кто, чтобы куда-то меня пускать или не пускать?
Кровь бросилась ему в лицо и тут же стремительно отхлынула… Словно огонь вдруг превратился в лед.
- Я - отец твоего сына, - отчеканил он.
