— В таком случае я… хотела бы извиниться.
Его брови лениво, но удивленно поползли вверх.
— За что же?
— За то, что когда-то влезла в ваши семейные дела. Это было неуместно…
Он легонько фыркнул.
— Ну, зато все, кажется, сложилось вполне благополучно для всех сторон, не так ли?"
"Вероятно, он имел в виду то, что я обрела укрытие и работу, а его отец — сиделку. Но было во всем этом что-то еще… какая-то затаенная горечь. Недосказанность, которую я могла пусть и совсем немного, но скрасить.
— У меня никогда не было отца, — призналась негромко.
— Он бросил маму, едва узнав о ее беременности. Мне не досталось от него ничего — даже отчества…
Эмиль слушал молча, не перебивая, словно чувствуя, что я веду к чему-то важному. Словно знал, что мне это непросто дается.
— Я никогда его не знала… но часто думала — если бы он вдруг пожалел обо всем… если бы вдруг нашел меня и захотел все исправить… я бы дала ему шанс. Просто потому, что он осознал свою ошибку.
Мужчина рядом со мной прищурился, будто заподозрил, к чему я веду.
— Но мне некого прощать… и некому просить у меня прощения, — продолжила, глотая непрошено вставший в горле ком. — И это гораздо страшнее… и гораздо безысходнее, чем неумение пойти навстречу. Чем неспособность перешагнуть через старые недомолвки…
Эмиль молчал несколько мгновений. Наконец, подняв на меня взгляд, он произнес:
— Что ж, откровенность за откровенность, Вероника. Знаете, в чем ирония всей этой ситуации?
Ответ ему не требовался, но я машинально кивнула.
Я молча ждала, что он скажет дальше.
— В том, что он любил только свою дочь, а остался в итоге на попечении нелюбимого сына. В зависимости от того, кто для него почти не существовал.
Я прикусила губу. Нужно было сказать ему, что это вовсе не так… но я ведь далеко не все знала.
— Почему вы думаете, что он не любил вас? — спросила, не решаясь поднять взгляд, замерев глазами на его руках — широких ладонях со вздувшимися венами, на длинных сильных пальцах…
— Потому что его никогда не было, — ответил Эмиль безразличным тоном.
— Похоже, он считал, что его обязательства по отношению ко мне кончились на том, что он меня зачал. И я привык к этому, принимая как должное. Но когда появилась Лена…
Я инстинктивно подняла на него глаза, ощущая, как что-то переменилось. Его губы изогнулись в кривой улыбке, почти мгновенно перетекшей в печальную.
— Тогда я узнал, что бывает иначе. Что отец способен кого-то любить.
