Быстро оббежав отдающую аристократизмом обстановку, мой взгляд буквально приковался к роялю, стоявшему в углу у самой дальней стены.
Любовь к музыке, которую не смогли побороть годы бездействия и манипуляции мужа, мгновенно повлекла меня к инструменту. На полированной белой поверхности не было ни пылинки, но отчего-то возникло чувство, что инструмент давно заброшен, несмотря на то, что крышка была приглашающе приоткрыта, словно застыв в вечном ожидании прикосновения.
Вблизи удалось разглядеть логотип — «Steinway & sons» — и рука сама потянулась, желая дотронуться до легендарного инструмента, об игре на котором я могла только мечтать.
Незаметно для себя я коснулась клавиш, начиная наигрывать что-то нехитрое…
Дверь позади меня неожиданно хлопнула и я вздрогнула, готовая увидеть на пороге Эмиля, недовольного моей самодеятельностью.
Но вместо него на меня смотрел совершенно незнакомый мужчина. Он был уже в возрасте — должно быть, лет семидесяти или около того, судя по абсолютно белым волосам и лицу, заметно изрезанному морщинами.
Но больше всего меня поразило то, что он был облачен в вечерний смокинг, словно только что вернулся с какого-нибудь великосветского раута или, напротив, собирался сейчас туда отправиться.
Весьма бодрым шагом он направился ко мне, а я растерянно смотрела на него, не зная, как себя вести. И оказалась окончательно дестабилизирована, когда он вдруг воскликнул, заключая меня в объятия:
— Лена! Как хорошо, что ты вернулась!
10
— Простите, но я не… — попыталась было возразить человеку, который меня явно с кем-то перепутал, но быстро поняла, что мужчина меня даже не слушает.
"
"Разжав объятия, он мягко, по-отечески заключил в ладони мое лицо и пробормотал:
— Лена, Лена… как мне тебя не хватало…
А после шагнул назад и с врожденным чувством собственного достоинства, читавшемся в каждом его движении и жесте, опустился в кресло рядом с роялем. Чинно положив руки на подлокотники, он прикрыл глаза и попросил:
— Лена, сыграй мне еще.
Я так люблю, когда ты играешь…
Я нерешительно помедлила, не зная, как поступить. Он принимал меня за другого человека, но не хотел слушать возражений. Лишь сидел в кресле все так же, расслабленно и невозмутимо, и молча ждал.
— Что сыграть? — наконец спросила я, неловко присаживаясь за рояль.
В конце концов, наверно, не будет большой беды, если я удовлетворю его прихоть.
— Что хочешь, Лена…
Он произнес это почти шепотом.
