В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Верила, что Бланш расскажет сама.
Ежели мы найдем ее…
Спустя полчаса поисков, слава Богу, отыскались Софи и Андре: вместе с детьми Кохов Ханни отвела их смотреть представление фокусника, что давалось во втором классе. Я так обрадовалась, что они целы, что мне не до чего прочего, кажется, не было теперь дела!
Ханни, меж тем, охотно рассказала, что с час назад Бланш разыскала ее и на ломаном немецком попросила присмотреть за детьми. Бланш очень волновалась при этом, и очень торопилась.
…а еще через четверть часа нашлась и Бланш – в собственной ее каюте.
В тесной своей комнате Бланш сидела на единственном стуле, а голову уронила на бюро для письма. Здесь же покоилась ее левая рука, чернильница и длинное, испещренное рукописным текстом послание, сплошь покрытое бурыми брызгами крови.
Бланш была мертва.
Под ее стулом, выпавший из правой руки, лежал револьвер, на котором получилось разобрать выгравированную надпись: «Für Herrn E.
* * *
10 июня, 02 часа 50 минут
Балтика, Финский залив близь берегов Эстляндской губернии, Российская империя
Ночь была длинной и безумной. Я уложила детей, с трудом сумела подобрать слова, чтобы объяснить, отчего Бланш не пожелала им спокойной ночи – и не пожелает уже никогда.
Коридор близь каюты Бланш оцепили матросы. В крохотной ее каюте толкались сейчас человек пять или больше – по слогам разбирали ее послание и пытались понять, что произошло.
Меня изводило острейшее чувство вины – что не уберегла свою гувернантку, молоденькую неопытную девушку, что шесть лет назад я уговорила уехать с нами из родного ей Парижа. Да, теперь уж даже господину Вальцу было очевидно, что фальшивые документы приобретала не я, а Бланш. И все же я отказывалась верить, что сделала она это с дурным умыслом."
"Хотя предсмертная записка, оставленная ею, говорила – буквально кричала – об обратном.
Записка была сделана, без сомнений, рукой Бланш, я узнала ее почерк. И в ней, в первых же строках, она призналась, что мадам Жанна Гроссо приходится ей родной матерью. Что Бланш выросла в сиротском приюте, в крайней нужде и всю жизнь пыталась найти мать. Когда же выяснила, что ею является известная актриса и пришла к ней – мадам Гроссо ее отвергла. Что окончательно разбило сердце Бланш.
