В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Бесстрастно наблюдая за игрой света на хрустале с виски, он молвил:
– Вы все же допускаете ошибку, господин Вальц: говорите, что некто освободил Шефера в одиночку. Тем не менее кто-то отвлек юнгу, выманив его на лестницу – еще до удара по затылку. Сообщников у Шефера как минимум двое, выходит.
* * *
Я старалась вести себя тихо, однако, едва муж запер за Вальцем, обернулся точно на дверь спальной, приоткрытую на ширину пальца.
– Так и знал, что станешь подслушивать, неугомонная моя.
Я вышла наружу.
– Тебе удалось поспать хоть немного, – спросил он, перебирая пальцами мои волосы.
– Немного – удалось. – Подняла лицо, чтобы посмотреть в любимые черные глаза и молвила очень тихо, по-русски: – Женя…
Он тотчас приложил палец к моим губам. Поправил на французском:
– Нельзя, Лили, не теперь. Мы должны быть очень осторожны даже меж собою.
Я смешалась. А главное, муж не шутил – это точно.
– Прости… – выдохнула я. – Жан, милый, я лишь хотела сказать, что Вальц не прав – и ты не прав, ежели согласен с ним. Это не Шефер подсыпал цианид в бокал. Это глупость какая-то! Зачем ему убивать меня? Да еще и столь надуманным способом! Он с собою пронес на борт этот цианид, по-твоему?
Муж покачал головой:
– Как бы там ни было, исключать этого нельзя: мы ничего не знаем о Шефере.
Я отмахнулась:
– Но главное – я не стала говорить при Вальце, да и вовсе не знаю, как об этом сказать кому-то кроме тебя… Жан, перед смертью мадам Гроссо обратилась ко мне. Она кое-что сказала именно мне, не кому-то другому. Она говорила о книге, которую я должна забрать из ее спальной. Якобы там спрятана фотокарточка.
Муж изумленно приподнял брови. А я набрала в легкие больше воздуха, хоть и не знала, как сказать следующее – еще более важное.
Нет, не почудилось. Голос Жанны, я слышала до сих пор.
– Милый, она сказала мне это по-русски. На отличном правильном русском, на таком, как говорят в Петербурге. Пожалуй, на столь чистом языке, я и сама уж говорить не могу… Женя, не посчитай меня обезумевшей, но я думаю, что мадам Гроссо родилась в России.
