В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Но как же я измучилась, укладывая детей для сна! Помнится, когда я сама была ребенком, то чрезвычайно гордилась, что засыпаю поздно, как взрослые – и надо же было моим детям унаследовать именно эту черту!
Сошлись на том, что Софи и Андре сделали вид, что спят, а я сделал вид, что им поверила. Прикрыла дверь детской и притворилась, что не замечаю их возни и хихиканья.
Одно хорошо – господин Эспозито беспокоил меня уже не так сильно. В конце концов, пускай им и дальше занимается муж, а я сосредоточусь на проблемах, которые решить в состоянии.
Я отыскала номер журнала из каюты Жанны и снова принялась рассматривать фотокарточку, где та запечатлена с дочерью.
Должно быть, это фото делал тот самый возлюбленный Жанны, о котором она говорила мне в роковой вечер. Знатный, чрезвычайно богатый человек, который любил ее, но предал самым обычным для мужчин образом. Которого и она любила. Судя по горьким ее словам, любила, возможно, и до последнего вздоха…
Но о нем ли говорила Аурелия? Он ли тот близкий ей человек, которому Жанна верила, которого любила?
И возможно ли, чтобы тот знатный господин, которого она так любила – русский, судя по всему, – пробрался бы на пароход и ее отравил? Сомнительно.
Только зачем тогда Жанна так настаивала, чтобы я увидела это фото? Что она хотела мне сказать?..
* * *
8 июня, 07 часов 10 минут, Балтика, открытое море
С рассветом я проснулась оттого, что дети совсем уж расшумелись.
Отчего же мы все еще стояли на якоре?
Я нехотя поднялась, оделась и умылась оставшейся с вечера водой. Привела себя в порядок и вышла в гостиную. И только теперь вдруг сообразила, что шум и голоса доносится вовсе не из детской, а из-за входной двери в каюту.
Теперь я определенно слышала взволнованный голос фрау Кох из коридора и мужской баритон, ее успокаивающий.
– Мамочка, что-то случилось? – Даже заспанная Софи выглянула, почуяв неладное.
– Ничего не случилось. Вернись в комнату, Софи!
Дочка скрылась, а я разволновалась уже не на шутку. Не выдержала и все-таки отворила входную дверь. И тут же наткнулась на стюарда, господина Коля:
– Прошу, оставайтесь в каюте, мадам Дюбуа! – пытаясь быть твердым, парнишка немедленно мне воспрепятствовал.
– Что-то случилось?
– Простите, мадам, мне не велено говорить. Оставайтесь в каюте.
