Автор
В усеянном листве парке, где звуки природы теснятся в воздухе, мир знаменитого бога Аполлона встретил современную жизнь. Восемь столетий назад молоты хулиганов ниспосланы на убийства его поразили лице. В эти дни он стал свидетелем нового поколения, искренне верящего в чудеса и тайные знания....
– Подожди! Там могут быть ловушки!
Словно в подтверждение моих слов, из темноты в другом конце коридора вынырнули Коннор и Паоло. Подобрав с пола золотое яблоко, Паоло торжествующе крикнул:
– Бразилия!
Коннор посмотрел на нас и ухмыльнулся:
– Растяпы!
В следующий момент потолок над ними разверзся, обрушив на парочку град железных шаров размером с дыню.
– Бежим! – крикнул Коннор.
Неуклюже развернувшись, они заковыляли прочь, преследуемые по пятам шумной оравой круглых снарядов с искрящими фитилями.
Скоро все стихло.
– Отлично. – Голос Мэг отозвался эхом. – И что дальше?
– Предлагаю пойти в противоположном направлении.
Легко сказать, да трудно сделать. Темнота беспокоила Мэг даже сильнее, чем меня. В теле смертного я уже чувствовал себя калекой с выключенными органами чувств. К тому же я часто полагался на что-то другое, кроме зрения. Музыка требует острого слуха. Стрельба из лука – тонкого осязания и способности чувствовать направление ветра.
"Мы потащились вперед, вытянув перед собой руки. Прислушиваясь к подозрительным щелчкам, потрескиваниям и поскрипываниям, которые могли указывать на приближающуюся опасность, я понимал, что если и замечу какие-то предупреждающие сигналы, то будет уже слишком поздно.
В конце концов мы с Мэг даже научились синхронно ступать связанными ногами. Было это не так-то просто. Если я обладаю безупречным чувством ритма, то моя напарница постоянно либо опаздывала на четверть, либо на столько же спешила, из-за чего нас уводило в сторону и бросало на стену.
Мы шли так, может, минуты, а может, дни. В Лабиринте время обманчиво. Мне вспомнились слова Остина о том, что после смерти создателя Лабиринт и воспринимается по-другому. Теперь я начал понимать, что он имел в виду. Воздух вроде бы посвежел, словно подземелье и не пережевало множество человеческих тел. Стены не испускали болезнетворного тепла и не сочились, насколько я мог судить, ни кровью, ни илом, что уже было значительным улучшением.
В былые времена каждый, кто оказывался в лабиринте Дедала, ощущал его всепоглощающее желание: Я уничтожу твой разум и твое тело. Теперь атмосфера смягчилась, и послание звучало не столь пугающе: Эй, если вы здесь умрете, будет клево.
– Мне Дедал никогда не нравился, – проворчал я. – Старый мошенник не понимал, когда нужно остановиться. Всегда требовал самую лучшую технику, все самое новое.
