Ровные домики, выложенные из камня. Аккуратные ровные оградки, сделанные из камня. Наличники на окнах и красная черепица на каждом доме.
— Детей увели? — хмуро спросил староста, глядя на приближающийся отряд северян.
— Увели, — кивнул мужчина стоявший рядом. — Всех, кого могли — увели. Нас тут десяток остался.
— Хорошо, — кивнул староста и пригладил седые волосы на голове. — Если убьют, то хотя бы на родной земле…
Глава поселения стойко удерживал дрож, чтобы не показывать своего страха и спустя несколько минут оказался лицом к лицу с высоким мужчиной в легкой броне, державшего в руках лук с висящими на нем цветными ленточками.
— По имперски говорит кто-нибудь? — громко спросил он, оглядывая стоявших позади старосты мужиков.
— Я говорю, — кивнул староста, но даже не изобразил поклона.
— Сколько в деревне народу? — спросил незнакомец.
— Сейчас — десяток мужиков, — осторожно ответил седой мужчина.
— Мне сюда твоих баб с детьми из схрона в лесу притащить и начать считать, или ты сам мне ответишь? — с раздражением произнес воин.
— Так… сотни полторы. Две не наберется точно.
— Пиши — полторы сотни, — повернул голову Северный олень к волхву, державшему на руках большую книгу, а затем задал следующий вопрос: — Как деревня ваша называется?
— Белоречье, — произнес он по баритонски.
— Ну, так… Белая река выходит, — осторожно ответил староста.
— На посев зерно есть? До зимы дотянете?
— Какой посев, — хмыкнул старичок. — Тут бы с голодухи ноги не протянуть…
— Врешь, старый, — вмешался молодой парень, записывавший в книгу сиденья. — Врешь и не краснеешь!
— Последний раз спрашиваю: Еды до весны хватит? На посев останется? — с раздражением повторил вопрос командир. — Учти, еще раз соврешь — я твою руку себе на память оставлю!
— На посев есть, но до весны голодом сидеть будем, — хмуро буркнул староста.
Командир взглянул на волхва, пристально наблюдавшим за стариком и, дождавшись его кивка, громко скомандовал:
Тут же двинулись пара телег и спустя пару минут перед недоумевающими мужиками начали выгружать припасы. Несколько бочек с соленой рыбой, мешки с крупой и даже один небольшой бочонок с дорогим вином, о чем свидетельствовала красноречивая надпись на баритонском.
— Чего вылупился, старый? — хохотнул северянин, когда перед стариком выгрузили кучу припасов. — За тем лесом телега еще одна стоит. В ней мука. Там колесо треснуло. Чуть не придавила, баритонская поделка.
— Так, это… — промямлил староста, но северянин его не стал слушать.
