Автор
В комнате резкий воздух оживает после долгих минут молчания. Гордей тяжело вздыхает, затем решительно поднимается со стула и направляется к окну, где свет выглядит прохладнее и более привычным в этот вечер. Лена продолжает свою речь с уверенностью, словно убеждаясь в правоте своего мнения о пациенте, чьи показания уже не имеют силы для дальнейшего лечения....
– Вот как? А на хрена ты тогда вообще приходила, м-м-м?
Как ему объяснить? И надо ли? Он же чужой! Какое ему до нее дело?
– Передумала сына оставлять?
Откуда он знал? Нет, не о том, что она передумала… Про сына! Она же никому не говорила!
– Я пойду…
– Если передумала, то телись быстрей, а то будет поздно. Его, знаешь ли, усыновить хотят. У нас в стране спрос на новорожденных.
В глазах у Изабеллы потемнело. Она пошатнулась, и хоть в последний момент ухватилась за стену, все равно стала медленно оседать.
– Эй! Ты чего? Ну, ты чего, дурочка?! Хочешь забрать – так забирай.
Фокин подхватил Изабеллу на руки, оттащил к красивому кожаному креслу, а сам устроился рядом, в ногах. И было что-то до жути неправильное в этой картине. Такое неправильное – в мужчине перед ней на коленях, что Изабелла попыталась опять вскочить.
– Да не трепыхайся ты! Что, голова кружится?
Гордей Александрович достал из кармана фонарик и зачем-то посветил ей в глаза, а потом вообще сжал пальцы на запястье. Изабелла попыталась вырваться, ведь так нельзя, нельзя, чтобы трогали, но он ее осадил:
– Стоять.
Изабелла растерянно кивнула. Их взгляды с Фокиным встретились. И так он на нее смотрел, что губы Изабеллы дрогнули, а желание расплакаться стало совсем уж нестерпимым. Как давно ее не жалели!
– Та-а-ак, ну то, что слезами делу не поможешь, ты, должно быть, в курсе? – Изабелла затрясла головой. – Тогда чего ревешь?
– П-простите.
– Давай так. Ты успокаиваешься и рассказываешь мне все как есть.
– Ничем не помочь. Ничем. Все кончено.
– Ну, это, допустим, я буду сам решать. От тебя требуется лишь информация. У меня десять минут осталось!
Слушает он… И что? Думает, так легко ее историю рассказать чужому человеку? Мужчине!
Руки девушки мелко-мелко дрожали. Чем ближе она подступала к сынишке, которого бросила, тем невыносимее ей становилось. Будто все заслоны, которые она так старательно возводила в своем сердце, чтобы не спятить, сметало прочь.
– Для начала все-таки давай познакомимся. Я – Гордей. Хочешь, так зови, будет проще. А ты?
– Изабелла.
– Белка, значит? Не кукушка? – улыбнулся Фокин. Изабелла глазами хлопнула. Какие белки? Какие кукушки? Он ей прозвище придумал, что ли? – Ну и откуда ты, Белка, взялась в нашем зоопарке?
– Я приехала. Из Д*. На учебу.
