Автор
В комнате резкий воздух оживает после долгих минут молчания. Гордей тяжело вздыхает, затем решительно поднимается со стула и направляется к окну, где свет выглядит прохладнее и более привычным в этот вечер. Лена продолжает свою речь с уверенностью, словно убеждаясь в правоте своего мнения о пациенте, чьи показания уже не имеют силы для дальнейшего лечения....
Так вот насчет паспорта, который они нынче меняли. Фокину ужасно понравилось, что Белка без лишних разговоров согласилась взять его фамилию. Сейчас ведь совсем на другое мода. Видно, чтобы не отстать от темпов эмансипации, девушки все чаще отказывались от такой практики. Иногда это было оправдано с точки зрения кармы, но в случае с Изабеллой, от которой отказалась семья – нет.
Фокин, то на поле боя жизни спасающий, то в реанимации, жил с уверенностью, что за всем в этой жизни и, уж конечно, за смертью непременно стоят какие-то высшие силы.
Поймав себя на том, что его опять унесло в дебри философии, Фокин хмыкнул. Осторожно погладил жену по щеке и чуть было не чертыхнулся, услышав в глубине квартиры звонок телефона. Вскочил на ноги. Едва дверь прикрыл – телефон смолк, но тут же разразился новой мелодией.
Ах да. Ромашова. Мог бы и догадаться.
Он так порадовался, что она три выходных выбила, и ему не пришлось ничего ей объяснять. Но, видно, доложили. Одна из его анестезисток, с которой они были дружны.
– С наступающим, Елена Степановна! – взял ситуацию в свои руки Фокин.
– С наступающим? Ты что это за цирк устроил, м-м-м?
– Цирк? Что-то я тебя не пойму, Лена. – Гордей посмотрел на часы. До нового года еще три часа было.
– Нет, он еще и издевается! Это за все хорошее, да?! За все хорошее, что я для тебя сделала?
– Так-так, Лен. Погоди. Давай с ходу разберёмся. Что ты мне такого хорошего сделала? Дала? Так я вроде особенно и не просил, правда? Ты сама за мной бегала. Окей. Развлеклись. Кажется, даже к обоюдному удовольствию.
