Тут Наташа завозилась, подняла голову, мычит что-то. «У нее же кляп во рту», — догадалась Абрамова. Не слезая с фашиста, дотянулась рукой, выдернула. Наташа слова сказать не может, плюется, ее тошнит. Наконец выговорила:
— Сволочи! Не могли уж чистую найти. Сунули в рот такую вонючую, как и сами. — Приподняла голову. — Помоги мне развязать руки. Вот же стервецы, как незаметно подкрались. Я опомниться не успела, как один прыгнул на меня и рот зажал. А все потому, что размечталась, черт знает куда в мыслях занесло. Тебе спасибо. Всю жизнь перед тобой в долгу буду.
Оглушенный немец зашевелился. Дина схватила его за шиворот, слегка приподняла голову.
— Куда ты дела эту вонючую тряпку? — Наташа стала шарить руками. Нашла. — Ну-ка, подержи его. Пусть теперь сам попробует, какой у нее вкус. — Одной рукой сдавила вражескому разведчику скулы, другой затолкала кляп в его чуть приоткрывшийся рот.
— Может, кокнем его и дело с концом? — предложила Дина.
— Да ты что? В уме? Держи ремень, сейчас скрутим ему руки, пока совсем не очухался, и домой.
— А как же охота? Задачу-то мы не выполнили?
— Не до пулеметчика теперь. Заламывай ему быстрее руки назад, — поторапливала Наташа, — а я буду связывать. Да не бойся, не сломаешь. Они мне так крутанули, до сих пор в глазах разноцветные круги плавают. Минут через пятнадцать — двадцать фашисты хватятся, что двоих нет, и начнут всюду шастать — они своих в разведке тоже не бросают. Первым делом кинутся, конечно, сюда: слышали, наверное, твой выстрел. Так что давай быстрее сматывать удочки. И этого карася с собой прихватим. Второй-то, наверное, сразу богу душу отдал. Автомат надо забрать.
Но автомат висел у фашиста через плечо. Снять его не было никакой возможности. Тогда Наташа отсоединила «рожок» с патронами, сунула в карман. И тут увидела на поясе у разведчика кинжал. Выдернула его из чехла.
— Вот эту штучку я обязательно возьму. Смотри, что на ней написано: «Аллес фюр Дойчланд». Подарю его Рите. Может, именно этот вояка ее малыша заколол… Все! Документов у них, разумеется, никаких нет. Давай сюда свою винтовку и — вперед.
Гитлеровец уже пришел в себя, задвигал руками, замотал головой.
— Гляди-ка, какой нежный, — усмехнулась Наташа. — Ему, видите ли, не нравится. Не тот вкус и запах у тряпки. Сам подбирал, сам и держи во рту. Диночка, начинает сереть, пригибайся пониже и бегом отсюда. Ты первая, он за тобой, а я буду прикрывать.
Немцу показали: давай, мол, пригибайся и быстрей вперед. А он сделал вид, что не понимает.
