В меланхоличном чариле непрерывного снежного падения жительница деревни пытается защитить свою маленькую подружку от скрытых опасностей. Серая вата из грязноватого снега медленно превращает девчонку в невидимую тень, придавая ей суровый оттенок мрачного будничества....
– А с сыщиком ты сам разберешься, – добавила она, внимательно следя за отцом. – Или уже разобрался?
Тогоев застыл.
– Откуда ты знаешь?
Юле несложно было выдерживать видимость «ледяного спокойствия», поскольку из всех способов воздействия на отца этот производил наиболее подходящий для ее цели эффект, но тут она рассмеялась:
– Пап, ты такой предсказуемый! Вы все предсказуемые – и ты, и он… Только тетя Марта меня пока удивляет. – Она сделала акцент на слове «пока».
Тогоев подошел к креслу, в котором сидела дочь, опустился перед ней на корточки, упер пухлые ладони в подлокотники.
– Юленька, ты это дело брось! Ты ведь у меня девочка хорошая, не будешь глупости творить, правда?
По щеке Олега Борисовича сползла слезинка – последствие недавнего истерического смеха, и дочь почти ласковым движением провела по его лицу, стирая соленую каплю.
– Глупостей – не буду! – пообещала она.
Несколько секунд Тогоев смотрел на дочь темными глазами, не моргая, как сова, пытаясь разобраться, сколько бравады в ее словах, а сколько правды. Проблема состояла в том, что он совершенно не понимал это существо женского пола, скалящее мелкие зубки в его кресле.
За то время, что он не видел дочь, в ней что-то изменилось – словно разобрали механического человечка, а затем собрали его из тех же деталей, но переставив их в другом порядке, и вместо Железного дровосека получился железный рыцарь с забралом.
– Зачем тебе это нужно, дура? Ты что, в тюрьму хочешь?
– Не хочу. Я туда и не попаду. А что касается причин… Понимаешь, папочка, сначала мне банально хотелось пожить в свое удовольствие, не выпрашивая у тебя или Марты каждую копейку. Ты знаешь, что завещание написано на меня? Марта такая странная… она может меня ненавидеть, но при этом считать, что деньги должны остаться в семье.
