В меланхоличном чариле непрерывного снежного падения жительница деревни пытается защитить свою маленькую подружку от скрытых опасностей. Серая вата из грязноватого снега медленно превращает девчонку в невидимую тень, придавая ей суровый оттенок мрачного будничества....
Твои идиоты даже не догадались отогнать машину подальше от подъезда. Если Марта видела, что я уехала на «Лексусе» вместо того, чтобы идти в аптеку, она может насторожиться.
Она пошла к выходу, обогнув отца по широкой дуге, и Тогоев, не сдвинувшись с места, проводил ее взглядом. Возле двери она остановилась.
– Кстати, вот что мне пришло в голову… Ты можешь решить проблему несколькими способами. Во-первых, ты можешь прикончить меня, чтобы я не создавала тебе трудностей.
В глазах Олега Борисовича что-то промелькнуло, и его дочь криво улыбнулась:
– Вижу, что эта идея приходила тебе в голову.
Она подождала ответа, но его не последовало.
– Во-вторых, ты можешь сам убить Марту и избавить меня от хлопот. То есть не сам, конечно же, а кто там у тебя занимается такими делами… Витя, наверное. Между прочим, я не шучу и была бы за это очень тебе признательна.
Она повернулась и вышла.
Тогоев наклонил голову и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, на вдохе надувая желтые щеки.
– Если бы ты, идиот, не завалил все дело… – сказал он, обращаясь в пространство.
Из-за стеллажа с книгами материализовался Виктор, встал, как обычно, за его спиной.
– Случайность, Олег Борисович. – Голос его был тихим и виноватым.
– Случайность! Этот опер, должно быть, уже строчит заявление!
– Не строчит, Олег Борисович. Такие, как он, завязаны на своей семье. Он будет сидеть тихо.
– Завязаны, значит… – Тогоев усмехнулся.
Хруцкий промолчал, понимая, что вопрос риторический.
– От ведь паскуда… С нее станется какую-нибудь хитрую бумажку написать на случай своей смерти и у нотариуса спрятать. Станется, как ты полагаешь?
– Вполне возможно, Олег Борисович.
Тогоев прищелкнул языком.
– Ай-яй-яй… Детишки-детишки… Вырастают, маленькие. Родителей не слушаются.
