Автор
Снежана готовится к работе, переставляя детали скульптуры, созданных своими руками. Устала от дня за днем, но рада тому, что сегодня будет немного больше времени для саморазвития и творчества. Каждое кружево и каждая булавка на месте, как в сказке о кружевных балеринах.
В ноябре семьдесят четвертого после длительной болезни не стало отца. Вот он-то точно не понял, что именно сотворил когда-то со своей старшей дочерью. Но Надя простила, конечно, еще тогда, в конце сорок восьмого. Понимала, что у отца своя правда.
Да, ноябрь сорок восьмого года был самым страшным временем в ее жизни. Тем самым месяцем, в который эта жизнь сначала дала новый росток, а потом разом кончилась, оставив внутри пепелище. Что ж, никто в этом не был виноват, кроме нее самой. Она оказалась слишком слабой, чтобы бороться, чтобы защитить себя и своего ребенка.
Надя давно оставила попытки узнать, что с ней, как она живет, где? Скорее всего, она, Надя, сама уже бабушка, вот только увидеть и обнять своих внуков никогда не сможет. Она вспомнила, как после смерти отца начала писать всевозможные запросы во все ведомства, пытаясь узнать правду. Но тайну усыновления в их стране хранили крепко.
Можно подумать, она бы стала ее нарушать.
"В дверь позвонили. Надежда бросила взгляд на часы и нахмурилась. Половина восьмого вечера, кто бы это мог быть в столь позднее время? Так уж сложилось, что у нее не было друзей. Сестра жила далеко, ездила по всему свету вслед за мужем, и после того, как в прошлом ноябре (опять, да) ушла из жизни мама, Надежда Андреевна Строгалева, пятидесятитрехлетняя учительница немецкого языка, осталась совсем одна.
Она встала из-за стола в гостиной, где в честь дня рождения потерянной дочери зажгла толстую свечу в красивом, подаренном сестрой подсвечнике, кажется, привезенном из Египта, оглядела фарфоровую чашку с остывшим уже чаем и нетронутый кусочек праздничного торта на блюдце.
Дверной звонок загрохотал снова, и она поспешила к дверям, повторяя под нос: «Иду, иду», как будто тот, кто стоял за дверью, мог ее услышать.
