По ним пробегают волны. Они меняются, отражают всякий случайный предмет, всякую случайную мысль. Если не привыкнуть к собственному волнению глаз, не уловить их ритм, их непредсказуемую игру, не убрать все лишнее – ничего прочитать в глазах нельзя. Именно поэтому, Таня, ты сейчас должна лечь и ни о чем не думать.
– И ты погрузишь меня в кому? А так не можешь? – спросила Таня с неожиданным подозрением.
Ей вдруг подумалось, что если это надо будет Глебу – ну мало ли зачем! – Свеколт преспокойно отрежет ей голову. Некромаги есть некромаги. Все остальные для них чужаки.
– Я могу погрузить тебя в кому, даже когда ты мчишься мимо на контрабасе и не смотришь в мою сторону, – с раздражением сказала Свеколт. – Никакой комы, разумеется. Мне нужно, чтобы ты расслабилась. Чтобы из глаз ушло все постороннее. Думай о Глебе, настройся на него, пытайся представить его себе… Ну!
Таня послушалась. Она легла на диван и попыталась думать о Глебе. Рядом стояли две некромагини и терпеливо ждали. В руках у Свеколт по-прежнему оставался бронзовый нож. Таня ощущала себя нервозно.
– Когда-то Жанна была увлечена Глебом, – с улыбкой припомнила Свеколт.
Аббатикова вспыхнула.
– Чушь! – сказала она.
– Разве чушь? А кто вырезал на дереве в лесу имя «Глеб»? Кого старуха заставила за это ночевать в гробу с полным разложенцем? Она ненавидела само звучание слова «любовь», – продолжала Ленка.
– Это было что-то такое детское. Лес, одиночество, сумасшедшая старуха, мертвяки кругом… Мы тогда втроем были как-то ближе, жались друг к другу… – сказала Жанна.
Согласные больше не бежали из ее фраз, как крысы с корабля. Жанна успокоилась. Ее голос звучал мечтательно.
– Я знаю… – сказала Таня сонно.
Близость некромагов погружала ее в дрему. Похоже, без магии тут не обошлось. Потолок начинал медленно кружиться.
– Что знаешь? Нашу старуху? – с удивлением спросила Жанна.
– Нет. Про детское наивное чувство, которое ты к нему когда-то испытывала.
– Глеб говорил, кажется, – неосторожно призналась Таня.
Свеколт с беспокойством взглянула на Аббатикову. Та едва заметно побледнела.
– В самом деле? Никогда не думала, что Глеб такое трепло, – резко бросила Жанна. – А про то, что я поклялась на старухиной книге, что, если не достанусь Бейбарсову – не достанусь никому, не говорил?
– И про то, откуда у меня шам на запястье, тое не говоил?
– … от и я не скау! – отрезала Аббатикова.
– Жанна, ты опять начинаешь психовать! – сердито сказала Свеколт. – Не скажешь ты – скажу я. Особой тайны тут нет.
