Всё им было в диковинку: и пылающие огнем жар-птицы, и хмурые, заросшие рыжим волосом, одетые в шкуры великаны-циклопы; и Конек-Горбунок, потешно выпрашивающий блины; и шипящие змеи; и медведь на цепи, очередной питомец Тарараха, которого питекантропу приходилось всюду водить с собой. Оставаясь один, медведь все разносил. Про медведя было известно, что это заколдованный принц какой-то очень мелкой европейской державы. Однако расколдовывать его ни у кого, кроме питекантропа, энтузиазма не было, особенно когда стало известно, что для полного освобождения от чар надо тринадцать тысяч раз напоить медведя слезами единорога с ложечки.
Новички сели за стол, завороженно наблюдая, как на взметнувшейся белой скатерти-самобранке появляются тарелки.
– Котлетная им досталась! А нам кашная! Все лучшее детям, блин! – с завистью прокомментировал Демьян Горьянов и посмотрел на стоявшую перед ним тарелку с манной кашей взглядом, от которого капитулировала бы гитлеровская Германия. Каша позеленела и покрылась плесенью.
Решив подшутить над новичками, Кузя Тузиков нашептал что-то на их скатерть, и котлеты стали таранить малышей.
Они взлетали с тарелки и с разгону разбивались об их лбы. Некоторое время это сходило Кузе с рук, пока он не додумался мысленно направить котлету в маленькую белокурую девочку, которая робко жалась где-то с краю стола. Спустя мгновение Кузю сорвало со скамейки, раз двадцать пропеллером прокрутило в воздухе и швырнуло на одного из циклопов. Когда Кузя вновь поднялся, его штормило и качало.
Оба его глаза внимательно разглядывали переносицу.
Белокурая девочка робко улыбнулась и стала еще скромнее.
– Нарвался! Интуитивная темная ведьма с навыком врожденной маскировки! О таких вещах предупреждают! – пробормотал Кузя. Он так испугался, что забыл свое имя. То ли Пузя Кузиков, то ли Гузя Дузиков… Что-то в этом духе.
Лена Свеколт, Жанна Аббатикова и Глеб Бейбарсов расположились за одним столом. От тибидохской скатерти они отказались и попросили ее убрать. Свеколт достала старую, изъеденную молью цыганскую шаль и расстелила ее на столе.
На шали появились вяленое мясо, несколько луковиц, лаваш и большое блюдо с изюмом. Однако всех поразило не это, а три посеребренные чаши в форме черепов. Хотя логика подсказывала, что это и есть черепа, покрытые серебром.
Баб-Ягун толкнул Валялкина локтем.
– Ничего себе сервировка для алтайской глуши… Оба-на! А что они там в чаши наливают из бутылки! Пусть меня сглазят, если это не то, о чем я подумал! Ну дела!..
