В мире ветров и звезд прячется древнее божество, наказывающее безвинных. Таня Гроттер ищет истоки своего необычного дара, открывая тайны сверхъестественного мира. Магические заклинания, лежащие в основе сильнейших сил на Земле, ожидают того, кто рискнет заглянуть за космическое невидимое.
Не ходи туда! Сюда ходи! – услышала она голос Гробыни.
– Привет! Почему не ходи?
– Пипенция наша буянит! – сказала Гробыня.
– А я не слышу.
– Сейчас все услышишь. Ложись! – распорядилась Склепова.
В комнате завизжали. Что-то разбилось. В двери образовалась дыра размером с кулак. Над
их головами пронесся тяжелый бронзовый карниз для штор и, ударившись о стену, отрикошетил дальше по коридору.
– Ну Пипа! Смотри, сколько утешальщиков собралось, а ни один не сунется, – сказала Таня.
– Уф! Кажется, затишье! Все-таки интуитивная магия великая вещь! Накапливается, накапливается – а потом – бац! – и спасайся кто может! Как, никто не смог? Ну, я предупреждала! – заметила Гробыня.
– А из-за чего она бушует?
– Пуппер на нее внимания не обращает. Ну, это она и раньше знала и смирилась. А сегодня Бульона вроде с кем-то в окно видела. Шел с какой-то девицей по парку. Вот это был перебор. Последняя капля цианида ухлопала низколетящего мамонта, – сказала Склепова.
Пипа вновь зарыдала. Народ в коридоре предусмотрительно залег. На этот раз новых дыр в двери не появилось, зато стена содрогнулась так, что вместе с ней, казалось, покачнулся весь Магфорд.
– О, уже кроватки полетели! То ли еще будет! – удовлетворенно сказала Склепова и на четвереньках быстро забежала в комнату.
Таня последовала за ней. В комнате царил жуткий хаос. Похоже было, что в ней только что резвились циклопы.
Увидев их, Пипа хотела было еще раз взвизгнуть, но смилостивилась и лишь уткнулась головой в подушку.
– Природа несправедлива к некрасивым женщинам. Некрасивый мужчина может быть талантлив как Лермонтов или напорист как Наполеон – и позволит себе все. Некрасивая же женщина не имеет никаких шансов, – с надрывом заявила Пипа.
Учитывая свойство подушки скрадывать звуки, фразу пришлось повторять дважды. Последние слова прожгли подушку насквозь. Запахло паленым пером. Утешители в коридоре, поднявшиеся было, вновь на всякий случай залегли.
– Жуть как трагично. А кто у нас некрасивый-то? – спросила Склепова.
– Я. Некрасивая толстая дууу-ура! – сказала Пипа.
Потолок дал длинную трещину.
– Насчет толстая – не толстая и дура – не дура – это ты уже с доктором говори. Здесь я не специалист. А про некрасивая – тут сильно не парься. У тебя главное есть – шарм! – лениво сказала Склепова.
– Шарм? А чего тогда Бульонов потащился с этой? – крикнула Пипа.
– С этой – это с кем? – спросила Гробыня.
– Не знаю с кем. Но я видела собственными глазами!
– Вот это и плохо.
