Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Да и вообще ощущения гибели не было, а нечто другое, смутное…
Неожиданно в дверь кто-то постучал.
– Кто там? Ягун, ты? Зайди попозже! – крикнула Таня. Ей не хотелось никого видеть.
Никто не ответил, но стук повторился. Пожав плечами, Таня потянула ручку. Ей пришло в голову, что это очередной фокус Пипы. Дурневская дочка еще в Москве обожала закрывать дверной глазок ладонью, а потом орать: «Вооруженное ограбление!»
Но это была не Пипа. В комнату, пошатываясь, ввалился Генка Бульонов. Он был бледен. Волосы прилипли к потному лбу.
– Помоги! – прохрипел он. – Меня преследуют!
Таня кинулась к Бульонову. Она была от него уже в полушаге, как вдруг что-то – позднее она даже не могла объяснить, что именно, – заставило ее отпрянуть.
Генка медленно поднял голову. В его глазах зажглось нечто новое. Теперь это было уже не страдание. Ненависть. Ярость. Внезапно Бульонов расхохотался.
– А, сообразила? Что ж – так даже лучше! Получи! – крикнул Бульонов. Он высвободил ту самую спрятанную под одеждой руку, и Таня увидела в ней короткий жезл, заканчивающийся глазным яблоком.
Поняв, что он сейчас ударит ее концом жезла в грудь, Таня рванулась назад, перескакивая через бестолково наваленные чемоданы Пипы. Дочка дяди Германа каждые пять минут рылась в них в поисках какой-нибудь маечки, в существовании которой сама не была уверена.
И вот теперь чемоданы оказались очень кстати. Перескакивая через них, Таня оторвалась от Бульонова, который, поскользнувшись, неуклюже растянулся на животе, выронив жезл.
Воспользовавшись его замешательством, Таня метнулась было к двери, но Бульонов успел схватить ее за лодыжку.
Таня торопливо поползла к двери, понимая, что не успевает. Когда Бульонов настиг ее, она сделала единственное, что могла: заслонилась футляром с контрабасом. Жезл с силой ударил по футляру, заставив струны спрятанного внутри контрабаса загудеть низко и возмущенно.
