Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
– Мамочка моя бабуся! Осторожно, двери закрываются – следующая станция «Тот свет»! – угрюмо сказал Ягун. Он оставил на крыше свой пылесос и теперь соображал, когда вновь его увидит. И увидит ли вообще.
Таня была предусмотрительнее. Тяжелый футляр с контрабасом и жезлом оттягивал ей плечо. Когда люк совсем затянулся, вокруг образовалась чернота. Хорошо, что у Ягуна был с собой большой плоский талисман, так называемый «Друг путника» – не какая-нибудь лысегорская подделка, а настоящий старинный талисман, не так давно выпрошенный у Ягге.
Бьющий из него голубоватый луч виден был только самому Ягуну и Тане. Для остальных же его словно не существовало. Если, разумеется, де ментам вообще требовался свет. Похоже, тюремщики Дубодама и сами существовали, и узников своих содержали в кромешной тьме.
Вслед за Ягуном Таня пробиралась вперед. Не знаю, слышал ли внук Ягге, но она точно слышала, как за ее спиной густеет и смыкается темнота. Звук этот был вполне материален. Она слышала шорохи, утробные звуки, низкий гул.
Внезапно Таня поняла, что в Дубодаме нельзя остаться незамеченным. С того самого мгновения, как они протиснулись в люк, а возможно, даже когда только высадились на острове, Дубодам знал о них.
– Эге! Команда де ментов использует запрещенный прием! Она пытается отгородиться от команды Тибидохса! – вдруг сказал Ягун.
Они упирались в глухую влажную стену. Со стены в беспорядке свисали цепи.
Под каждой цепью возвышалась сероватая горка праха. Всего таких горок было три. Внезапно прах пришел в движение, взвился, и перед Таней с Ягуном застыли коричневые воины. На их плоских лицах не было ни единой мысли или хотя бы тени сострадания. Глаза смотрели пустыми провалами, носы ввалились. Сквозь высохшую кожу кое-где проглядывали ребра.
