Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Но жезл не ведал пощады. Он вновь метнулся вперед и, затянув свою жуткую песню, превратил коричневую фигуру в прах. Таня застыла над ним. В горле у нее застрял, казалось, целый Магфорд.
Неплохо, совсем не плохо. Трое узников Дубодама, трое невольных стражей… Они были мертвы, но все же не до такой степени, как ты думаешь…
– Ох, мамочка моя бабуся! – удивленно начал Ягун, брезгливо отряхивая прах. – Если бы не ты… Как это тебе удалось?.. Эй, ты что делаешь?..
Таня резко повернулась к нему. Кровавое яблоко рванулось к груди Ягуна.
Что же так, девочка? Не хватило решимости? Скверно, очень скверно… Все равно от него придется избавиться.
«Уйди! Кто ты? Чума-дель-Торт?»
Я – это ты! Твое второе я, твоя тень. Я – те желания, которых ты страшишься…
– Что с тобой? – спросил Ягун.
Таня провела рукой по лицу. Ей запоздало пришло в голову, что коричневые воины сражались хотя и решительно, но словно поневоле. Не достаточно ли было просто выбить у них мечи? Зачем она убила третьего, когда он прекратил сопротивление? Почему не остановила жезл?
– Эй, Танька, ты меня не слышишь? Я спрашиваю: с тобой все нормально? Тебя не ранили?
Она покачала головой:
– Нет… не знаю… не приставай ко мне… И держись подальше от этой штуки.
– Забавная палица. Или это не палица? Где ты ее взяла? – заинтересовался Ягун.
– Это жезл. У живых он отнимает душу. Что он делает с мертвыми, ты видел сам… – сказала Таня.
На вопрос же «где» она вообще не ответила. Это значило бы нарушить клятву, данную Чуме-дель-Торт.
Ягун шагнул к стене с цепями, желая посмотреть, нет ли там прохода, как вдруг стена лопнула, точно сухая кожа.
– Ой, мамочка моя бабуся! – оживился Баб-Ягун.
