Он стрелял, выпуская снаряды наугад, зная, что они летят в сторону врага. Потом из переднего люка выскочил стрелок-радист, под пулями добежал до наших позиций. Худощавый паренек, оглохший от близких взрывов, рассказал, что экипаж живой и просит лебедку.
– Товарищ капитан говорит, мотор сильный, мы сами себя вытащим.
Появился, как нарочно, начальник разведки бригады Бутов. Сначала стал разбираться, почему радист покинул танк. Тот, заикаясь и дергая головой, повторял про лебедку. Бутов пригрозил парню трибуналом, но у того от напряжения потекла кровь из носа. Фельдшер, оттеснив капитана, положил паренька на дно траншеи и запрокинул голову, промокал кровь комком ваты.
– Нос ему заткни, – проявил медицинские познания Бутов. – Кровь сразу остановится.
– Он захлебнется кровью, – огрызнулся фельдшер. – Если помочь хотите, эвакуируйте раненых.
Начальник разведки, которого прислали, как «толкача», стал допытываться у комбата Колобова, почему прекратили наступление.
– Где комбат-два, Дядин?
– Сейчас вызовем.
Пока ждали Дядина, у которого осталось всего штук восемь танков, Колобов позвал Таранца. Не обращая внимания на начальника разведки, попросил:
– Антон, капитана Марченко сейчас угробят! Я сосредоточу огонь, а ты организуй тросы и два танка.
– Их «фердинанд» побьет, – подумав, ответил ротный. – Но если прикажете… надо наступать. Марченко все равно не спасти. Гляньте, огонь какой!
Бутов приготовился отдать руководящую команду, самую грамотную и умную, но гаубичный снаряд рванул прямо под гусеницами подбитой «тридцатьчетверки». Когда опал столб воды, все увидели, что ствол пушки искривлен."
"– Марча! – кричал с берега Таранец. – Уходи!
Но ротный, видимо, поджигал изнутри танк. Он выскочил вместе с механиком и заряжающим. Из люков тянулись струйки дыма. Десятки людей, наблюдающие за тем, что происходит, орали, торопя экипаж. Три человека из подбитого танка бежали вместе, поддерживая раненого механика. Всю группу накрыл гаубичный снаряд. Мы увидели глубокую воронку на берегу речки, наполовину заполненную водой, и чье-то тело с оторванными ногами. Еще три снаряда, положенные кучно, вспахали берег, раскидали останки. «Тридцатьчетверка» разгоралась, как поленница дров, облитая соляркой.
– Вот так… и хоронить нечего, – проговорил Колобов.
А вскоре прибежал командир роты из батальона Дядина и, приложив руку к козырьку, доложил Бутову, что товарища комбата убил в голову снайпер.
– Торопился к вам, товарищ капитан. Пуля прямо в шлем попала. Навылет.
Впервые за время общения с высокомерным командиром разведки я увидел не только растерянность, но и плохо прикрытый страх.