В первые дни войны, когда фашисты развернули танковые армады на спешке, они нанесли мощный удар, прорвав оборону советских войск. В Западном Особом округе критическая ситуация обострялась, узким карманом вжимая немецкие танки между армиями союзников севером и югу.
– Найдется какой-нибудь страдающий бессонницей, или в туалет кто-то захочет выйти. Столкнетесь с ним в самый неподходящий момент нос к носу, и вся операция насмарку. Значит, останется только стрелять, а это лишний шум. Только как их в кучу собрать? Часовые далеко друг от друга и далековато от остальной группы.
– А можно мне предложить свой план, товарищ младший лейтенант? – совсем по-школьному поднял руку Омаев. Он взял прутик и подвинулся к нарисованной на земле схеме.
Соколов очень беспокоился, что освещение ранних сумерек может сыграть злую шутку при прицеливании.
Трофейный грузовик переваливался на неровностях грунтовой дороги. Коля Бочкин сидел за рулем, придерживая лежащий на коленях немецкий автомат. Лейтенант рядом с ним на переднем сиденье держал наготове «ППШ». Оба без пилоток, только в комбинезонах, застегнув воротники, чтобы советские петлицы раньше времени не заставили немцев встревожиться.
Все хорошо, уговаривал себя Соколов, все идет по плану.
Когда танкисты подъезжали к немецким грузовикам, они увидели, как двое солдат тащат из машины к костру большой молочный бидон с водой.
Нервы были напряжены до предела. Воевать, глядя на поле боя из танка, через оптику перископа, – это одно. А вот так близко видеть врага, убивать его из автомата, ножом, видеть его кровь, его агонию, сражаться с ним лицом к лицу – такого опыта у Соколова было маловато.
