– Да при чем тут «Скорая», – и Ирина Ивановна разъединилась.
Когда Артем влетел в их комнату, Юля спала. Он присел тихонько на край кровати и стал рассматривать ее бледное, худенькое лицо. Ему казалось, она внешне почти не изменилась с восьмого класса. А сейчас выглядела просто ребенком. Слипшиеся мокрые ресницы, неровное прерывистое дыхание, какое бывает только после долгого горького плача. Ирина Ивановна приоткрыла дверь.
– Артем, – прошептала она, – когда Юля проснется, приходи на кухню за ее завтраком, он готов.
Артем кивнул, не поворачиваясь. Дверь закрылась, и он, не сдержавшись, погладил Юлю по голове, по плечу, прикоснулся губами к узкой открытой ладошке. Юля проснулась, распахнула глаза, которые стали совсем черными из-за расширившихся зрачков, и бросилась к нему в объятия.
– Мне приснилось... Мне приснилось все. Я была Ниной. Я просила их убить меня. Потому что... Потому что с тем, что случилось, жить невозможно. Я не хотела.
У Юли началась истерика, прибежала Ирина Ивановна с каплями, таблетками. Артем в отчаянии держал жену за руку. Свою девочку. Она не должна была пережить то, что пережила из-за него. Представить себе ее на месте Нины он не мог. Когда Юля успокоилась и сделала несколько глотков чая, она позвала его к себе.
– Я хочу рассказать, что мне приснилось.
– Но мне надо. Я не могу с этим оставаться одна. Я хочу сказать: их нужно найти. Иначе нам не будет жизни. Они растерзали ее душу. Эта душа была сейчас во мне.
Когда Артем вышел из спальни и вошел в кухню, его качало.
– Выпей чаю, – сказала Ирина Ивановна. – Боюсь, вы не те люди, чтобы легко справиться с такой историей. Сначала она вызвалась тебе помогать, теперь видишь, что получилось... Я все слышала. И про душу. У тебя, наверное, найдется этому научное объяснение. Я не такая умная. Я в это верю.
Варвара лежала по центру круглой кровати на черных шелковых простынях и невозмутимо слушала мужа. Наконец она потянулась и лениво произнесла:
– Ты, по-моему, десять раз произнес слово «должна». Я должна заставить маму составить опись драгоценностей и картин, хранившихся у папы, мать должна все бросить и вспоминать... У нас вообще-то похороны, у нас столько всего... Завещания нет. Представляешь, сколько работы предстоит.
– Интересное кино. А я о чем-то другом говорю? Никто за вас эту работу не сделает. Ты меня просто не слушаешь, как и твоя мать. Время уходит. Не исключено, что у Виктории есть соучастники. И все сейчас уплывает, растаскивается, прячется.
