Затем вернулась к кудели со льном, села за прялку и начала превращать лен в сияющую золотом нить людских жизней. – Ступай в сарай. Утро вечера мудренее.
Таргитай поклонился в пояс. Затем вышел, закрыв скрипучую дверь. Снаружи уже наступила ночь.
Мокошь осталась одна, пальцы медленно прядут нить жизни. Она принялась негромко напевать. На лавке Доля и Недоля тянут нить дальше, Недоля всматривается, потом изредка клюет – один удар клювом, быстрый и сильный. Каждый удар клювом – одна оборванная жизнь, искалеченная судьба, страдания, муки, горькие слезы и плач.
Богиня вдруг узрела в сияющем облаке Таргитая со Стефеем. Вокруг них возвышаются белоснежные горы, пики касаются туч, а где-то и утопают в них. Невр стоит далеко впереди, что-то высматривает вдалеке. Стефей целится ему в спину из лука, пальцы в кожаной рукавице спускают тетиву, и стрела мчится к Таргитаю-Сварогу. Стальной наконечник бьет в спину под левую лопатку – туда, где бьется сердце.
Мокошь закрыла глаза, покачала головой. Видение пропало. Она принялась негромко шептать защитное заклятие, говорить нараспев, вспоминая Рода, Его первозданный сияющий Свет, и все Добро и Зло, что Он посылает людям. Затем посмотрела на Недолю, та подняла голову с женским лицом, взглянула на Мокошь с вопросом в глазах.
– Пусть нить его жизни останется целой, – сказала богиня. – По крайней мере, пока.
Птица моргнула и вновь принялась смотреть на золотистую нить людских жизней, время от времени ударяя клювом. Мокошь стала негромко петь дальше, чувствуя, как кудель льна в прялке превращается в нить, и в воздухе едва слышно раздаются крики новорожденных, сливаются в далекий шум, подобный рокоту горной реки. Сама жизнь нескончаемым потоком струится через ее пальцы, то зарождаясь, то исчезая, чтобы потом зародиться вновь.
***Стефей проснулся с первыми лучами восхода, поднялся с земли, зябко повел плечами, поправил металлические браслеты на могучих руках. Поднял седло, которое ночью подкладывал под голову, неспешно надел назад на своего гнедого.
Конь тихонько заржал, тут же отозвался пегий скакун Таргитая. Оба принялись жевать траву. Тем временем за спиной раздался шорох, затем скрежет старого ворота. Стефей повернулся и замер. Глаза в изумлении вытаращились, челюсть отвисла.
За покосившейся избой на куриных ножках, возле такого же ветхого, дряхлого сарая стоит неописуемой красоты девица, крутит ворот колодца легко, будто тростинку. На ней расшитый узорами сарафан, светлые, как лен, распущенные волосы спадают на плечи. Сарафан спереди оттягивают тугие груди. Воин сглотнул слюну, поспешно двинулся к девушке.
Завидев его, девица приветливо улыбнулась, без труда вытащила деревянное ведро, перелила воду в запасное.