Автор
В тишине. Таргитай одним рывком бросил Меч в перевязь. Промет медленно приподнялся на локтях, лицо бледное и напряженно изогнуто от боли. Он шепотом благодарит за спасение, но Род несправедлив – подчеркивает дудошник. Вздохи печали весят легендарного воина, как тяжесть сгинувших дней и мечей....
– Мы ж заснули в избе…
– У Яги спроси, если увидишься с этой каргой снова, – хмуро посоветовал Степан. – Вышвырнула нас, как котят.
Услыхав совсем рядом звон ручья, Таргитай бросился в ту сторону смывать птичий помёт.
Когда вернулся, лицо блестело от капелек воды. Степан смотрит, посмеиваясь.
– К удаче, – заметил он, – если птица обгадит. Хе-хе.
– Удачу я люблю, – согласился Таргитай с готовностью, – но не такую дерьмовую…
Он в изумлении замер на полуслове. В сторонке, ближе к деревьям небольшой рощицы, бьёт копытом конь неземной красоты.
Чёрная с серым кожа напоминает грозовое небо. Густая грива – золотистая, как колосья пшеницы в яркий солнечный день. Вскинув голову, он фыркнул, а затем воздух огласило звонкое ржание.
Звук был настолько сладостным и прекрасным, что Таргитай ощутил, как по коже побежали мурашки.
Конь смотрит большими, тёплыми глазами. Затем отвернулся и принялся пощипывать листочки с берёзы. Мощные зубы пережёвывают листву вместе с ветками, они с тихим хрустом исчезают во рту.
– Что это за диво такое? – спросил певец. Поймав себя на том, что от удивления отвисла челюсть, он спешно подобрался. – Прекраснее коня в жизни не видал!
– Неужто не слыхал про Сивку-Бурку? – спросил Степан и поцокал языком. – Это ж волшебная кобылица! Во Яга расщедрилась! Я ж грешным делом хотел её зарубить… Бабку, а не коня.
– Ты уснул прямо на полу, – укорил Таргитай. – Как не совестно! Мы ж были в гостях у почтенной женщины. Да ты вроде и не пил ничего. А развезло так, словно два дня не вылезал из корчмы.
Тот виновато развёл руками.
– Слышал я всякое про Бабу-ягу, – сказал Степан, озадаченно почесав в затылке. – Она ж младенцев печёт на лопате, а от витязей у неё только косточки во дворе! Только что-то я не заметил ни одного черепа. Зато какого коня нам дала! Ух! В миг домчит, куда надобно!
Таргитай всё ещё не может отвести глаз от кобылицы. Всё в ней прекрасно: от гривы до бабок. Держится статно, взгляд гордый. Ветерок треплет роскошную золотистую гриву.
Ни седла, ни уздечки – видно, что не даст накинуть на себя узду или вонзить в бока шпоры.
Он снова огляделся. Рядом темнеет роща. Дальше, на виднокрае, на зеркале неспешно текущей реки блестит солнце. Дальше белеют снежными шапками горы. Стоят могучей плотной стеной.
– До чего же странно, – признался невр. – Последнее, что помню, это что уснул там, в избушке.
– А я вообще вытащил меч, чтобы бабку в капусту да мозги по стенам, – проворчал Степан, как бы извиняясь за тот порыв.
