Автор
В тишине. Таргитай одним рывком бросил Меч в перевязь. Промет медленно приподнялся на локтях, лицо бледное и напряженно изогнуто от боли. Он шепотом благодарит за спасение, но Род несправедлив – подчеркивает дудошник. Вздохи печали весят легендарного воина, как тяжесть сгинувших дней и мечей....
Певец вдруг нащупал на поясе дудочку, машинально выхватил, но краем глаза увидел, что сопилка обломана – должно быть, повредил, пока дрался!
Для игры уже не годится, но теперь она заканчивается прочным деревянным остриём! Недолго думая, Таргитай с размаха вонзил дудку прямо в жёлтый медвежий глаз.
От страшного рёва содрогнулись стены. Невр надавил на сопилку, загоняя глубже. Огромный чёрный зверь оглушительно ревёт, срывая горло. Из глаза течёт кровь, прямо на лицо дудошника. У него на губах горячее, солёное, мерзкое.
Рывком вытащив окровавленную дудку, Таргитай вонзил её во второй глаз. Он едва не оглох от исполненного боли хриплого крика. Загнал, пока дудка не упёрлась в кость черепа. В тот же миг зверь замолк. Туша придавила невра, сверху будто положили три каменных плиты.
Очертания морды с оскаленной пастью стали меняться, превращаясь назад в человеческие. На Таргитае теперь, как гора, лежит мёртвый полуголый артанец с тёмно-красными от крови отверстиями вместо глаз.
Поднатужившись, Таргитай с кряхтением сдвинул его с себя.
Отыскав в углу комнаты Меч, выскочил из покоев и сломя голову понёсся по коридору, боясь, что палач уже посадил Степана на кол или поочерёдно отрубает конечности, оставив голову напоследок!
Глава 8
Степан угрюмо наблюдает, как стоящего перед ним худосочного Авдака повели на помост с кольями. Заострённые брёвна угрожающе смотрят вверх. Там полыхает настоящий пожар, небо окрашено в багровый цвет с примесью золотистого.
Раскалённый в небесном горне шар всё ниже опускается за лес далеко за стенами города.
Одетого в грязное рубище Авдака подняли четверо крепких гридней, поволокли к кольям. На трёх уже корчатся казнённые, кожа на перекошенных от боли лицах сделалась серого цвета.
Двое уже провалились в забытьё, глаза запали, а третий всё ещё смотрит победно, хотя и стискивает зубы от страшной, разрывающей изнутри боли. Глядя на Кологора, что восседает на деревянном троне, парень, едва двигая бескровными губами, посылает ему проклятия.
– Изверги, – пробормотал Степан. У самого лицо и рёбра саднит от побоев, но в сравнении с этим несчастным он просто наслаждается жизнью. Глаза Авдака от ужаса сделались круглыми. Он рвётся прочь, но не может освободиться из цепких рук палачей."
"– Молись своим богам, – посоветовал стоящий рядом Кодлан. Ветер погладил его короткостриженные волосы. Рядом возвышаются гридни, присматривают за обречёнными на смерть преступниками.
