После смерти художника Антон Шолохов в Париже, в Петербурге начинаются загадочные исчезновения юношей, которым он делал татуировки. Международный суперкиллер Брамсу поручают переправить человека из России в Латинскую Америку под псевдонимом Чеченца.
— И вот еще что: если есть детские фотографии — тоже неси. Скажи, на один день, с обязательным возвратом. Самарин, мол, просит.
Фотографии были доставлены уже к концу дня. Правда, не детские — как они могли сохраниться у бомжа Иванова, а те, что лежали в архиве паспортного стола. Участковый приплюсовал и ту, что была у него: на ней Иванов выглядел довольно помятым мужичком. С этими фотографиями Дмитрий отправился в больницу к художнику Федорову.
Алексей Пахомович стоял в коридоре у телефона, который висел на стене. Был он в спортивном костюме, теплых носках и тапочках. Старик что-то строго выговаривал в телефонную трубку. Дмитрия он узнал мгновенно, кивнул ему, прося подождать. И не успел Дмитрий отойти к подоконнику, чтобы не мешать разговору, как художник уже освободился.
— Чем могу служить, молодой человек? Поймали свою шайку?
— Скоро поймаем, — уверил Дмитрий, — только сегодня я к вам по другому делу.
Он вынул из полиэтиленового мешка гостинец — купленные у метро пару яблок и пару бананов.
— Ну уж это вы зря, — смутился художник. — Или это взятка? Тогда скажите, за что. Говорите скорей, не мучайте.
— Вам этот человек не знаком? — И Дмитрий вынул фотографии бомжа.
— Еще бы! Естественно, знаком — я же его рисовал. Николай Николаевич, известная личность. Неужели вляпался в какую-нибудь пакость?
— Вы уверены? — переспросил Дмитрий.
— Абсолютно. Так что он натворил? Если это, конечно, не тайна следствия.
— Нет, — успокоил старика Дмитрий, — не тайна. Мы еще проверим, конечно, но если это тот самый Николай Николаевич, то вляпал он только самого себя — продал квартиру жулью. Сейчас бомжует.
— И вы так спокойно об этом говорите? Даже улыбаетесь!
— Я же пришел к вам специально из-за него. Если это он, постараемся что-то сделать.
— Человек, можно сказать, является достоянием мировой истории! Где он сейчас ночует, вы знаете?
— На лестнице в доме, где прежде и жил.
— Передайте Николаю Николаевичу, пусть переселяется в нашу квартиру. Он ведь не пьет?
— По нашим данным, не особенно.
— Я сегодня же позвоню супруге, она его примет. Это позор, позор для страны, для народа! Николай Николаевич Иванов, самый юный герой блокады — бомжует! Стыд-то какой! Вы, молодое поколение, это хоть понимаете?
— Потому я и пришел к вам. Да мы его сами устроим, главное — квартиру ему вернуть.
— Спасибо вам! — Алексей Пахомович обеими руками пожал Дмитрию руку. — И все-таки передайте ему! А то приезжайте с ним вместе, если вам это не зазорно — в компании с бомжом.
