Начала она негромко, но постепенно шум в зале улегся, и ее, возможно, слишком звонкий голос звучал в полной тишине. Она с насмешкой сказала, что ничего не знает о рабочем классе. Сказала, что знает только самих рабочих своего завода, женщин и мужчин, людей, у которых абсолютно нечему учиться, кроме жизни в нищете. «Вы хоть представляете себе, – спросила она, – что это такое, по восемь часов в день стоять по пояс в жидком вареве, из которого делают мортаделлу? Что значит разделывать мясо, то и дело раня руки острыми костями? Или ходить в морозильную камеру, получая компенсацию по десять лир в час за работу при минус двадцати? Представили? Так чему же вы хотите учиться у людей, которые так живут? Наши работницы позволяют начальству и коллегам лапать себя за задницу, не говоря ни слова. Стоит сынку хозяина захотеть, и любая из них отправится с ним в сушильный цех, так же как отправлялись их предшественницы с его отцом, а может, еще и дедом. А прежде чем запрыгнуть на тебя, он непременно расскажет о том, как его возбуждает колбасный запах. На выходе с завода и мужчины, и женщины подвергаются личному досмотру – так называемой «проверке»: когда загорается не зеленая, а красная лампочка, это означает, что ты пытаешься вынести с завода салями или мортаделлу. «Проверку» проводит охранник, нанятый хозяином, и он зажигает красный свет не только потенциальным ворам, но и строптивным девчонкам и неугодным работникам. Так обстоят дела на заводе, где я работаю. Там нет никаких профсоюзов, а рабочие – это всего лишь бедняки, покорные хозяину и живущие под давлением постоянного шантажа: «Я плачу тебе деньги, а значит, имею право распоряжаться по своему усмотрению тобой, твоей жизнью, семьей и всем, что у тебя есть, а не будешь слушаться – я тебя уничтожу».
На какое-то время наступила тишина. Затем из зала раздались голоса поддержки и восхищения Лилой. К ней подошла Надя и обняла ее. «Какая же ты красавица, какая умница, как прекрасно говоришь! Спасибо тебе, – серьезно сказала она, – благодаря тебе мы теперь знаем, сколько еще работы нам предстоит». Но, несмотря на торжественный тон, Лиле она показалась еще бóльшим ребенком, чем в тот вечер, много лет назад, когда она видела Надю с Нино. Что они делали тогда с сыном Сарраторе? Танцевали, болтали, обнимались, целовались? Лила и сама уже не помнила.
