Прощаясь у подъезда, Паскуале сказал Лиле: «Ничего не поделаешь, все равно ты умнее их всех вместе взятых», вернулся в машину и уехал. Энцо, неся на руках уснувшего мальчика, угрюмо проворчал:
– Почему ты мне ничего не рассказывала? Кто тебя обидел? Кто распускал руки?
Они оба очень устали, и Лила решила его успокоить:
– Со мной они себе такого не позволяют.
Через несколько дней начались неприятности. Ранним утром Лила пришла на работу. Голова у нее была занята тысячью разных забот, а потому она оказалась абсолютно не готова к тому, что случилось дальше. На улице было очень холодно, она уже несколько дней кашляла и чувствовала, что начинается грипп. У входа ей встретились двое мальчишек, похожих на школьников-прогульщиков. Один из них небрежно поздоровался с ней и протянул ей не листовку, что бывало часто, а напечатанную на ротаторе брошюру в несколько страниц. Лила ответила на приветствие, растерянно посмотрела на мальчика и поняла, что видела его на заседании комитета на виа Трибунале. Она сунула брошюру в карман пальто и пошла дальше, мимо охранника Филиппо, не удостоив его даже взглядом. «Эй, посмотрите на нее, даже не здоровается!» – крикнул он ей вслед.
В тот день она работала в разделочной и, как обычно, трудилась с таким остервенением, что думать забыла о мальчишке. В обеденный перерыв она вышла во двор, чтобы поесть на солнышке; увидев ее, Филиппо оставил свой пост и бросился за ней. Это был мужчина за пятьдесят, невысокого роста, грубый, любитель самой омерзительной похабщины и в то же время сентиментальный до слезливости. Незадолго до того у него родился шестой ребенок, и теперь он без конца доставал бумажник и растроганно демонстрировал всем фото маленького сына. Лила решила, что он и ей хочет показать малыша, но дело было не в этом. Мужчина вытащил из кармана куртки брошюру и сказал с агрессией:
– Послушай хорошенько, Черу, что я тебе скажу: если это ты наговорила этим засранцам все, что здесь написано, ты сильно влипла, врубаешься?
– Не понимаю, что за хрень ты несешь. И вообще отвали, дай пожрать спокойно, – холодно ответила она.
Филиппо в бешенстве швырнул ей в лицо брошюру.
– Не понимаешь? Правда? Так почитай. На заводе мы все живем душа в душу, и только такая сука, как ты, могла такого наплести. Это я-то зажигаю красный при проверке? Я лапаю женщин? Я, отец семейства? Вот увидишь, если Бруно тебе за это не навешает, видит Бог, я лично тебе ноги переломаю.
Он развернулся и пошел назад в свою будку.
