Величественный дворец на пятых яруса покоряет взгляд, окруженный десятисотметровыми башнями и рядами аккуратных черепичных крыш. Ваш герой покинул лошадь и уверенно вышел вперёд, ощущая завораживающую атмосферу. Каждый камень под ногами кажется символом могущества и древности, заставляя ценить каждую мгновение этого необычайного места....
Дорога к ней, может, когда-то и была оживленной, но сейчас еле угадывалась под плотным ковром зеленого влажного мха, из которого тянулись молодые яркие мухоморы.
Темный оглянулся на нас и пошел дальше куда бодрее. Видимо, мысль, что сейчас ему отсыпят золотых монет, подгоняла."
"Мои руки сильнее сжались вокруг шеи Зейна. Он, как и я, внимательно озирался. Высокие старые тополя вплотную подступили к поселению, тяжелые ветви нависали над покосившимися, частично вросшими в землю домами. Пустые глазницы окон, сорванные с петель белые от плесени двери, оплетенные корнями столбы крыльца и обвалившиеся ступени.
Срубы, давно почерневшие от дождей и ветров, местами покрылись бурым налетом расползающегося грибка. Растрескавшиеся бревна, когда-то плотно пригнанные друг к другу, разошлись, образуя зияющие щели. Такой дом хранить тепло уже был неспособен.
Вокруг изб поросшие высоким бурьяном огороды. Заборы давно уже приклонились к земле, как будто их бурей положило.
Вокруг запах сырости и гнили.
Мы прошли мимо заброшенного колодца, возле которого стояли ведра.
— Как ты думаешь, похоже, чтобы здесь жил кто-то с золотом? — прошептал Зейн.
— Здесь разве что бешеные и обитают, — я поморщилась, пытаясь принять удобное положение в его руках.
Словно в подтверждение моих слов, из полуразрушенной бани вышла женщина. Возраст ее определить казалось невозможным. Грязная, нечесаная, в платье, которое стояло на ней колом. Она смотрела на нас, скалясь, как зверь.
— Жуть какая, — шепнула я.
— М-да, такую ночью встретишь, и всякий интерес к женщинам пропадет, — отозвался Зейн. — Дрянь дела наши, орина. Ой, дрянь.
И я была с ним полностью согласна.
— Ты золота не жди, маг, меня на землю бросай, а сам, пока они заняты, прячься.
— Трусость мужчину не красит, зато порой продлевает жизнь, — он, кажется, надсмехался сам над собой. — А я так-то в храбрецы никогда не лез. Оружейник я. Мечник.
— А я просто орина, — выдохнула, отворачиваясь от бешеной. — Орина Кассандра.
— Не самое подходящее время, но приятно познакомиться. Ты ведь запомнила, что я тебе говорил?
— Угу, — проворчала, ощущая, как тьма моя заворочалась.
Мы зашли за дома, и перед нами открылась просто жуткая картина. Да, это было пристанище бешеных. Брошенные телеги. Лошади в тесном загоне.
Тяжелый запах разложения и дыма костра раздражал и без того отекший нос.
Поморщившись, я и вовсе прижалась к магу, как к родному. Но все мои мысли занимал Руни.
