Величественный дворец на пятых яруса покоряет взгляд, окруженный десятисотметровыми башнями и рядами аккуратных черепичных крыш. Ваш герой покинул лошадь и уверенно вышел вперёд, ощущая завораживающую атмосферу. Каждый камень под ногами кажется символом могущества и древности, заставляя ценить каждую мгновение этого необычайного места....
Ведьма действительно могла бы стать супругой ханыма и подарить тому сыновей, а феру росомах — желанного наследника.
— Земли бы объединились, и правителем стал бы внук. Это усилило бы положение твоего рода. И росомахи стали бы вторыми после волков.
Старик опустил плечи.
— Ты умнее своей мамаши. Да... Кассандра, да. Ее тьма была такой сильной. Долона трясло от мысли, что он заполучит ее на свое ложе. Но... вместо этого пришлось ему в наложницы, в откуп как извинения, отдать младшую дочь. Та хоть и была темной, но куда слабее.
— Вот ее мне действительно жаль.
Я прикрыла глаза. Что же, правда оказалась не столь прекрасной, как хотелось бы.
— К тому моменту, как вернулась мама, Долон был уже мертв, — открыв глаза, я взглянула на того, кто являлся моим дедом. — Твое положение... Да ты стал никем. Союзник проигравшего. Земли отошли драконам, волки не потеряли величия, но теперь там ханым Руньярд и в альянсе с ним снежные барсы, тигры, львы да медведи.
— Я смотрю, и словами бить ты умеешь. Хм... это даже странно, в тебе все же есть что-то и от меня.
Я осмотрела его и скривилась в ответ.
— Ты мне послужишь, Кассандра. Сначала я отберу твою тьму, чтобы из бешеных сделать покладистых рабов. А после, если ты переживешь обряд — продам тебя атолам в Пустынных городах. И они заплатят мне псами. Моей армии хватит, чтобы задавить молодого ханыма.
— А наследничек?
— Ведьм хватает, Кассандра, немного зелий, и выродят. Я получу власть, и ничто меня не остановит.
Глава 111
Между нами повисла тишина. Она напрягала, давила. И вроде было что сказать этому жирному выродку, да слова не шли.
Тьма ему, выходит, моя нужна. И вдруг я вспомнила один из своих снов. Палатку, что стояла неподалеку. Как проснулась в ней...
— А меня ведь ты тогда для себя оставил, — пробормотала я.
Его тяжелый взгляд остановился на мне. Не было в нем ни тепла родственного, ни толики радости.
Холод и злоба.
Гнев и зависть. Желание заполучить власть. А для чего, он, наверное, уже и сам не понимал.
Унижение и неспособность принять поражение сделали свое черное дело.
— Ты темная от рождения, почему бы не сохранить жизнь? Та вторая, что в пеленках еще лежала, простой драконессой была. Ничего в ней интересного.
