Как и я, она то и дело бросала на любимого тоскливые взгляды. Не решалась подойти, видимо, считая, что он не придет в восторг от ее общества. Но все же рискнула…
Проклятье! Я ведь сама этого хотела! Хотела, чтобы они сошлись. Так почему внутри тут же будто огнем полыхнуло?! И маленькая ранка на груди засаднила, словно и правда имела связь с моим сердцем.
Я смотрела одновременно со страхом и надеждой на то, что он сейчас ее прогонит. Ирмерий слегка вздрогнул, когда Лаурна обратилась к нему. Поднял на девушку невидящий взгляд и после небольшой паузы указал на стул напротив себя.
Мне стало трудно дышать при виде озарившегося счастьем лица принцессы. Ректор смотрел на нее как-то по-иному. Так, словно видел впервые. О чем он думал в тот момент? Вряд ли когда-нибудь узнаю. Но смотреть выше моих сил. На негнущихся ногах поднялась и, пробормотав друзьям, что буду ждать в общежитии, двинулась к выходу из столовой.
На пороге не удержалась от того, чтобы в последний раз взглянуть на Ирмерия. Он смотрел на меня в упор — будто током пронзило от леденящего холода, застывшего в его глазах.
Что ж, привыкай, Летти… Теперь он будет смотреть на тебя только так и никак иначе. Ты перестала для него существовать. Вернее, стала тем же, чем долгие пятьдесят лет был декан Байдерн. Даже хуже. Декан не мог причинить ему такую же боль по одной простой причине — на него Ирмерию было плевать. Он и не ожидал от лорда Байдерна ничего хорошего. А ты оказалась намного коварнее. Змея, которую он пригрел на груди, и которая ужалила тогда, когда меньше всего этого ожидал.
Прости меня, любимый… Прости, если сможешь. Я постаралась мысленно вложить эти слова в ответный взгляд, мотнула головой и вышла из столовой.
Я сознавала, что у меня минут пятнадцать передышки. Пока не вернутся остальные. Нужно приложить все силы, чтобы никто ни о чем не догадался. Не понял, насколько же мне плохо. Не физически. Морально. Шейрис только повод дай для подозрений — не отстанет до тех пор, пока не получит внятное объяснение. А правду я сказать ей все равно не могу. Придется врать. Опять. Как же я устала от постоянного вранья! Запуталась в том, что думаю и чувствую. И плакать нельзя. Покрасневшие глаза тут же все скажут за меня.
Тупо лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела в никуда. Вспоминала все психотехники, какие знала, для того, чтобы успокоиться, привести разум в шаткое подобие равновесия.
В комнату ворвался порыв воздуха из приоткрывшейся двери. Похоже, и этой краткой передышки у меня не будет. Натянула на лицо ничего не выражающую улыбку и повернула голову в сторону входа. Улыбка тут же сползла. Единственный, перед кем не нужно притворяться — кроме, пожалуй, декана Байдерна — Лоран. Я с опаской посмотрела поверх его плеча, но никого больше не увидела.