В хрустальных вазах праздника тонкий супруг видит будущее, когда его свекровь начнет собирать чемоданы. Такие же кошмары привидятся секретарше унывному шефу, когда он предложит подписать авансовый договор на дружбу. Волшебные слова здесь не просто слова любви или работы - они могут стать призывом к личной ответственности в самых невероятных ситуациях....
Только она и на первом месте.
— Мне было четырнадцать. Он был сильнее.
— Он тебя бил?! — Боже, как болят руки!
— Не он. Его друг. Один раз. Когда я отказалась украсть у мамы деньги и принести им. Они ждали меня в сквере…
— И брат позволил тебя бить?!
— Да он бы и не заметил, что меня нет. Гордеев мог меня прямо там под кустом закопать, он бы и не пикнул.
— А родители?! Неужели они ничего не замечали?! Почему ты им ничего не сказала?!
— Я сделала лучше, — усмехнулась Рената, — я показала. Вовремя дозу не принесла и показала.
— И что?
— А ничего, — с угрюмой горечью, вспомнила Рената. — «У Марата плохая компания, Рената негодяйка его покрывает и герыч носит, а он хороший. Несчастный, больной, запутавшийся мальчик». Сумасшедший дом какой-то! Этому слюнтяю, ничтожеству, девятнадцать, мне шестнадцать и я во всем виновата! Не сказала, не упредила, не доложила…
— А почему не сказала?
— А дура была. Боялась. Он же в ломках невменяемый был. А когда выросла, бояться перестала. Вложила по полной программе.
— Ну и что? Что было дальше?
— А дальше… дальше меня наказали, сказали, ты не имела права скрывать это «безобразие», а его в лучшую клинику в Швейцарию.
— На тебе злость сорвали?
— А что еще оставалось? Конечно, сорвали. Меня под замок, его в психушку, и все.
— Что все?
— Все стало по-прежнему. Марат — Центр Вселенной, он болен, ему нужно больше внимания. Его надо спасать, заботиться… А он ничтожество! Понимаешь, Сонька, он нич-то-же-ство! Слюнтяй! Я ему дозу принесла, он снова сел. Даже не задумался.
— Он был такой глупый?
Рената пожала плечами:
— Он был слабохарактерным. Аморфным, как плесень. У него даже слюна потекла, когда я ему дозу принесла. Представляешь, сидит, и слюни текут. Фу, падаль…
— Это было в первый раз или во второй? Я слышала его лечили дважды…
— И в первый, и во второй, — задумчиво произнесла Рената, невидящим взглядом таращась в угол. Она вся ушла в прошлое.
А я была в настоящем прикована к столбу и просто каменела от ужаса. Что я ей — она убила своего брата.
Думаю, да. Такая ненависть искала выход.
Видимо в лице моем что-то такое промелькнуло, Рената перехватила это выражение и усмехнулась:
— Думаешь, я чудовище, да? Принесла дозу… убила…? Нет, Соня, я ему в вену иглу не вставляла, герыч не вводила. Он сам сделал свой выбор — жить нормально, или сдохнуть. Он выбрал сдохнуть.
