Только что она до конца постигла, какое бремя возложено на нее.
«Выходит, из-за того, что я молчу и позволяю этой самозванке говорить всякий вздор, может начаться война, — думалось ей. — Но что же мне теперь делать? Открыться Флориану?»
В таких мыслях ее застиг недремлющий Дезидерий. Он распек «Михала» в подобающих случаю выражениях и послал его устраивать пожилого пана, явившегося из какой-то Варшавы. На пане была траченная молью одежда, но, если верить его речам, он происходил от самого Карла Великого и ни один европейский король ему в подметки не годился.
«Если человек так кичится своими предками, значит, самому ему похвастаться нечем», — злобно подумала Мадленка.
Развязавшись со старым паном, Мадленка стала бродить возле покоев княгини Гизелы, надеясь вызнать что-нибудь о самозванке. Мадленке почему-то верилось, что ее лжетезка не сумеет устоять перед соблазном посетить такое торжество, к которому один кузнец Даниил отчеканил две сотни серебряных кубков. На кухне, где Мадленка уже побывала, вовсю кипела работа, и огромный, как гора, с пузом, которое одно было весом с человека, повар Амбросий надрывал глотку, гонял подручных, смешивал, пробовал, раздавал тумаки, воздевал свои лапищи с толстыми, как сардельки, пальцами и одобрительно кряхтел, когда дело шло на лад, и богохульствовал, когда оно не ладилось. Мадленка только сунула нос в царство Амбросия и убралась восвояси, ибо когда княжеский повар священнодействовал, попадаться ему на глаза было опасно. В замке вообще царило радостное оживление; дамы белились и румянились, украшали себя драгоценностями и надевали лучшие платья.
Служанки сбились с ног, выполняя поручения капризных польских красавиц; и у Мадленки защемило в груди, когда она подумала, что и она могла бы быть среди приглашенных в одежде, более подобающей ее природе, чем эти обноски, и, как знать, — — может быть, даже сам князь Доминик удостоил бы ее танца. Ведь она ничем не хуже полудохлой рыбы панны Анджелики, по которой почему-то все сходят с ума, да и прочие барышни, по правде говоря, не представляют из себя ничего выдающегося. Подумать только, она бы могла…
— Опять это рыжее чучело здесь! Чего тебе надобно, мальчик?
Никогда еще человека не низвергали с небес на землю столь бесцеремонным образом. Мадленка вздрогнула и широко раскрытыми глазами посмотрела на княгиню Гизелу, только что вышедшую из своих покоев. Княгиня в нетерпении постукивала кончиком туфли по полу, и Мадленка почувствовала, как в ней закипает глухая обида.