"
"— Фили-бер де Ланже? — недоверчиво повторила Мадленка, пытаясь вспомнить, о чем ей это напоминает. — Какое смешное имя! Слушай, а ты не знаешь случаем, что здесь такое воняет?
— Воняет? — удивился ее собеседник. — По-моему, здесь ничем не воняет.
— Э, бедняга, да ты, должно быть, уже привык, — сочувственно заметила Мадленка. Она наморщила свой маленький нос и тут же вскочила с места, горя возмущением. — Слушай, да ведь это от тебя так несет! Это же черт знает что такое!
— Я не виноват! — огрызнулся пленник. — Все время, пока я здесь, мне подают одну вонючую гнилую капусту, будь она неладна! Я не привык к этой проклятой польской пище! Принесите мне молочного поросенка, черт возьми, жареного гуся и наше доброе вино! Ох, господи, с каким удовольствием я бы прикончил того, кто придумал капусту! Я бы самого его в капусту изрубил, честное слово, — сладострастно продолжал он. — И еще этот Боэмунд все мешкает! Когда, наконец, он привезет за меня выкуп? Я устал торчать здесь!
— Боэмунд? — подпрыгнула Мадленка, внезапно все поняв. — Ты хочешь сказать, Боэмунд фон Мейссен?
— А ты его знаешь? — заволновался де Ланже, гремя цепями.
— Знал, — проворчала Мадленка. — Похоже, тебе не повезло, рыцарь. Товарищ твой умер. Он вез за тебя выкуп но по дороге сюда на него напали.
— Чего еще хорошего ждать от этих отродий сатаны! — вскричал крестоносец и в немногих весьма емких словах выразил все, что он думал о князе Диковском, ублюдке из ублюдков, короле Владиславе, еретике и литовском отродье, о Польше, положительно худшей из всех стран, где ему довелось побывать, и опять же о капусте, которую в недобрый час вывел какой-то негодяй, поклявшийся извести недержанием кишечника весь славный род де Ланже.
— Господи, как меня несет от этой капусты! — стонал крестоносец. — Какие только молитвы я не читал, ничего не помогает. Так, значит, Боэмунд погиб? Ох, упокой, господи, его душу! Лучший рыцарь был и товарищ — вернее не сыскать. Он бы точно меня выручил, я знаю. Как он умер?
Мадленка рассказала о своей встрече с Боэмундом, опустив подробности, по ее мнению, не относящиеся к делу, и, не удержавшись, поведала о том, как фон Ансбах явился из Торна за телами павших и что из этого вышло.
— Фон Ансбах — молодец, но Боэмунд был лучше, — заявил Филибер. — Веришь ли, сама смерть его сторонилась, ни разу не был он ранен, и никто не мог его одолеть в схватке. Я однажды видел, как он с одной мизерикордией — меч сломался — шутя разделался с тремя поляками. Честное слово!
Мадленка вздрогнула, вспомнив одновременно причитающего пана с лошадиным лицом и место, где она в последний раз видела мизерикордию. Господи, кто же мог решиться на такое, поднять руку на саму высокородную княгиню Гизелу Яворскую?
Ты чего дрожишь? — спросил рыцарь.