В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
Над одной из палаток торчало множество радиоантенн, провода опутывали стволы ближайших деревьев. В другой, вероятно, размещался оперативный отдел. Третья служила для приема пищи, а в четвертой прямо сейчас явно происходило совещание. Время от времени из нее выходили старшие офицеры, негромко переговаривались, курили.
В такие моменты Александр скрипел зубами, настолько хотелось ему захватить одного из них. Ведь приволочь из разведки такую важную птицу было бы огромной удачей. Однако рисковать своими людьми он не собирался.
Через час скрытного наблюдения он убедился в том, что выкрасть языка с территории полевого штаба не удастся. Слишком уж в лагере было людно, оживленно. Двое часовых торчали у палаток, возле кухни маячил повар с помощником, несколько солдат возились у землянки, служившей складом.
Зато после отъезда грузовика на стоянке неожиданно наступила тишина. На небольшой площади по-прежнему отдыхали мотоциклы и пара легковушек, но уже не было ни одной живой души.
Александр тотчас подметил эту перемену.
«От стоянки до палаток метров сорок, не меньше. Если подстеречь там приехавшего фашиста, аккуратно тюкнуть его по башке и смыться с ним в чащу, то дело выгорит», – решил он.
По приказу Василькова группа перераспределилась. Курочкин и новичок Точилин заняли позицию недалеко от стоянки. Когда от нее отъедет мотоцикл или легковой автомобиль, они должны будут подать сигнал Жарову.
По задумке командира, Курочкин должен был выбрать подходящую цель, лучше всего – одиночного мотоциклиста и сигнализировать о его отъезде Жарову. Тот сообщит об этом Василькову. Группа захвата немедля выдвигается к дороге и ударом приклада вышибает мотоциклиста из седла.
