В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
Когда путейцы и грузчики шли по улице Первого мая, легковушка неторопливо проследовала за ними где-то сотню метров. В ней сидели трое мужчин. Самый старший по возрасту крутил баранку и следил за дорогой, два других пристально всматривались в людей, идущих впереди."
"На подходе к станции Дягилева всё было как обычно - дорога под ярким, но не горячим солнцем плавный петлёй огибала обширный старый базар. Здесь внимание грузчиков с путейцами всегда обращалось вправо, где за телегами и столбами с коновязью тянулись ровные торговые ряды толпы горожан и крестьян из ближайших сёл, гомон сотен людских голосов, песни Шульженко, Утёсова, Руслановой, вылетающий из патефонов, надрывная гармонь призывные выкрики продавцов, храб уставших лошадей.
Проходя мимо поглазел на базар и Курочкин. Он тоже покончил с войной, вернулся домой в июне сорок пятого и успел побродить в здешних торговых рядах выменивая скромные трофеи на провиант. Деньги у него имелись - скопил немного, ведь на фронте особых трат не случалось, но весь фокус заключался в том, что от цен, которые ломили местные торгаши у него перехватывало дыхание и невольно сжимались кулаки, куда выгоднее было предложить обмен.
Когда базар остался позади толпу обогнала всё та же легковушка с облупившейся краской на боку.
