В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
В то время каратели, обученные весьма неплохо, проводили в лесах Белоруссии масштабную операцию по выявлению и уничтожению партизан - в небе постоянно кружили самолёты-разведчики, на горизонте взлетали осветительные и сигнальные ракеты, вдали часто слышался лай собак.
Болота зимой не замерзали, Васильков, промокший до нитки, тащил на себе раненого товарища, не имея возможности разжечь костёр и согреться. Это было мучительное и невероятно тяжёлое испытание для них обоих. Курочкин терял силы, понимал, что операция под угрозой срыва - сведения добытые с таким трудом могут не попасть в штаб армии.
Васильков совершил невозможное - в ближайшую ночь он, с едва живым Курочкиным на горбу, всё таки перешёл через линию фронта и доставил в штаб свежие данные о противнике.
К новой для себя среде, на станции Дягилева, Курочкин привыкал с изрядным скрипом. Компания здешних ключников, как издревле называли грузчиков, была разношёрстной - её ядро состояло из двух десятков возрастных работяг, коих по разным причинам, во время войны не призвали в армию.
С работой в Рязани было туго, вот они нанимались таскать тяжести. Курочкин поглядел по сторонам, оценил пройденный путь и расстояние, оставшееся до станции - топать предстояло ещё не меньше получаса. Меж тем, позади толпы работяг, несколько раз появлялся легковой автомобиль, с облупившейся краской на дверцах правого борта.
