Автор
Темная ткань улицы окутана загадкой: парень в магазине розничной торговли перчатками на первый взгляд выдает шутки. Его юмор вызывает любопытство читателя, готового разобраться в идиотизме объявлений и приукрашенном мире торговой сферы.
Заведующая, как мать родная, ни за что не ругает, если накосячишь, только вздохнет: «Ну, ты же ненарочно». Пациенты тихие, послушные, если кто начнет капризничать, то его легко успокоить с помощью конфеты или булочки. Юрасово от Касьянова недалеко. На маршрутке десять минут, коли пешком прямиком через лес медленным шагом, то за пять доберешься. Вставать теперь можно было в семь, а не в четыре тридцать, медленно собираться, не торопясь прийти к восьми на службу, там позавтракать, поболтать с персоналом. И все в интернате были добрые, заботливые.
У Клавы была сестра Раиса, та жила в Москве.
– Шлюха! У меня не мог родиться ребенок-урод, я здоровый. Изменила мне? Сама теперь и выкручивайся.
Хлопнул дверью и исчез.
Алиментов Раиса не получала, на хорошую работу устроиться не могла, дочку Галю в детский сад не брали. Клава помогала сестре, а потом предложила ей:
– У меня большая квартира, аж три комнаты. Одна в хоромах тоскую, сын с женой и дочкой в Ларкине живут.
На том и порешили. Жили сестры дружно, не скандалили, потом Рая умерла. Клава осталась с Галей на руках. И что делать?
Санитарка стала приводить девушку в интернат, надеялась, что никто не заметит ее присутствия.
– Не выгоняйте меня, я что-нибудь придумаю.
– И в мыслях не было тебя, самой лучшей работницы, лишиться, – произнесла заведующая, – я уже все сделала.
– Что? – оторопела Клава.
Начальница помахала какой-то бумажкой.
– Галочка сирота, одна она жить не может. Таких людей определяют в интернаты. Вот направление.
