В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт".
Но кто же это мог быть?
Она закрыла глаза, потом прошептала:
— Я почувствовала. Это ОН пришел за мной.
— Да кто он? — Корсаков подошел к кровати с другой стороны.
— Андрей. О господи!
В комнате повисла пауза. Потом все разом загалдели.
— Тебе снова приснился кошмар, — Майя Тихоновна, подоткнув полы халата, тоже взгромоздилась на кровать. — Гриша, подвинься-ка. — Она по-хозяйски пощупала лоб Зверевой. — Так и есть. У тебя небольшая температура. Ты лекарство приняла?
— Приняла, — Зверева всхлипнула и легла лицом в подушку, словно прячась от глазевших на нее перепуганных домочадцев.
— Чашку разбили… — Майя Тихоновна потянулась к осколкам.
— Оставь. Это я разбила. Я дернулась включить лампу и столкнула ее.
— А тот, кто был здесь, ну куда же он мог деться? — подал голос Мещерский. — Убежал? Вы успели его разглядеть?
Все воззрились на него так, будто он сморозил несусветную глупость.
— Я закричала.., и не знаю, кажется, это был мгновенный обморок. — Зверева бормотала все неувереннее и тише. — Но я слышала, как он дышит! О, это ужасно. Я закричала.., я не соображала, что делаю.
— Я бы тоже заорала, если бы меня что-то напугало.
Ну все, все. Это всего лишь дурной сон. Прошло уже. Ты…
Марина, хочешь я побуду с тобой? Я все равно уже не усну.
Мещерский с удивлением обернулся: голос Алисы Новлянской. Той самой, которая всего несколько часов назад буквально языком еле ворочала! А сейчас — трезвый тревожный взгляд, и никакого джина с тоником и в помине нет!
— С Мариной Ивановной останусь я. — А это уже было брошено точно перчатка в лицо врагу: вызов и утверждение своего права. И бросил этот вызов не кто иной, как Георгий Шипов."
"Он явился в спальню мачехи в одних плавках. На крепкой шее его висел на цепочке золотой католический крестик. А на груди его Мещерский с удивлением разглядел крупную ярко-голубую татуировку: раскрытую ладонь, поднятую в приветствии римских цезарей, — любимый жест Бенито Муссолини.
— Марине Ивановне приснился кошмар. — Шипов шагнул вперед и словно заслонил певицу от сгрудившихся у кровати родственников. — Не суетитесь. Все уже кончилось. Можете отправляться спать. Я останусь в зале, — он кивнул на двери музыкального зала, — Марина Ивановна, будьте спокойны. Сюда больше никто не войдет. Я клянусь.
— Слушай, давай только без этого самого, — Корсаков поморщился. — Без трагикомических жестов, а? Тут и так уже голова кругом.
— Не твое дело.
— Не веди себя как шут гороховый.
— Я сказал — не твое дело.
